— Ты знаешь, что на тебя претендуют два наместника — Сихорский и Балийский и вдобавок герцог Зхарны и сын короля Суллы?

— Ну это не новость… — покачивая туфлей, спокойно ответила девушка.

Я поднял голову, глядя на Иалону горящими глазами:

— А ты знаешь, что Кондрад уже предварительно обещал одному из кандидатов — кажется, Руриму-полководцу, наместнику Сихора, — твою руку?

Любимая прижала дрожащие пальцы к губам и покачала головой.

— И даже разыскал твоего отца, чтобы он сам, лично, издал для тебя высочайшее повеление?

Тихий вскрик изумления и беззвучные слезы.

— Тайное, конечно. Но если потребуется, Кондрад его обнародует, и тогда твоя власть рухнет окончательно. Тебя нарекут самозванкой, а это куда хуже, чем просто выйти замуж за кого-то из вельмож, — не останавливаясь, бил словами, как пощечинами.

Иалона побледнела. Выдавила из себя:

— ДА. Кондрад очень хочет меня защитить… от тебя.

— Впрочем, зять еще не самый активный твой враг, скорее — друг. Рурим сильный полководец, не стар, не жесток к женщинам, хорош собой и, в отличие от меня, происходит из старинного дворянского рода.

И он склонен тебя уважать, Иалона, даже боготворить. Народ Лайе радостно примет его как своего короля. Ты с ним будешь счастлива, поверь…

У королевы без единого всхлипа по щекам катились жемчужные слезы.

— И не занимается всяческими извращениями, в отличие от того же горбатого принца Суллы, о котором повсеместно бродит очень дурная слава!

Я продолжал хлестать ее словами, будто хлыстом, изливая внутреннюю боль:

— У нас нет будущего, Иалона. Что бы со мной ни случилось, мы не будем вместе. Единственное место, где мы смогли бы нормально существовать, — мой мир.

Там нам не будет ничего грозить. Я на своем месте и в своем праве взять тебя женой.

— Но пока не появится Рицесиус, мы не вернемся. А так долго я, боюсь, не протяну.

— Да. И это очень даже хорошо, что на ближайшие дни Кондрад назначил это свое решающее сражение! Потому как иначе русалка наплевала бы на все запреты и давно меня изнасиловала, морально и физически, невзирая ни на какие обещания! Обзавелась бы выводком русалочек, а ты бы мне этого никогда не простила!

— Но если я тебя оставлю тут беременной одну, — тут уже хмыкнул я, — то не прощу самого себя! Поэтому умоляю тебя, Иалона, Богом прошу — уматывай! Не дразни меня.

Мне и без того тошно!

Не стану же я ей говорить правду, что держусь из последних сил и вообще… передвигаюсь на остатках воли. Что каждый день мая — как дорогой подарок. Что месяц практически на исходе. Что жить с каждым днем хочется все больше и бешено тянет рвать зубами того мерзавца, кто все это надо мной подстроил.