Ленивые мысли плавают, как рыбки в озере, я прогоняю прочь все тревоги и живу в этом моменте, стараясь не думать ни об отце, ни о Кирилле, ни о Кате. Особенно стараюсь не думать про странного Алиева, который имеет на меня жуткие планы.

Я слишком хорошо знаю, что такие, как он, делают с беззащитными девушками.

Вдруг в саду мелькает тень. Вздрагиваю от неожиданности, и липкая дрожь пробегает по спине. Закрываю глаза, открываю, но тень никуда не девается, превращаясь в массивную широкоплечую фигуру. Это мужчина, наверное, охранник. Он стоит спиной, смотрит на что-то под своими ногами, а я напряжённо вглядываюсь в его затылок.

Там, над воротом рубашки, родимое пятно, тёмное, с рваными краями. Сглатываю, снова жмурюсь и мысленно умоляю, чтобы это не оказалось правдой, чтобы просто показалось. Ну, мало ли в мире мужчин с родимыми пятнами на шее.

Только подсознание вопит, что мне ни фига не показалось и это именно тот человек, которого видела давно, но запомнила на всю жизнь.

Это именно он! Человек, увезший тогда Катю. Человек, который… нет-нет, нельзя об этом думать, нельзя вспоминать, слишком больно.

И теперь этот подонок снова вернулся, будто судьба решила напомнить мне, как смалодушничала, испугалась и бросила подругу одну на растерзание толпы уродов.

Смаргиваю наваждение и воспоминания, бегу к окну, наплевав на закипевшую в кастрюльке воду и хорошенько раскалённую сковороду.

Мне нужно увидеть его с ближнего расстояния, нужно убедиться, что подонок действительно в десяти шагах от меня, что мужчина, стоящий в саду – именно тот, которого видела иногда во сне.

Дима. Его зовут Дима – это имя то немногое, что Катя может произносить, ведь большинство слов она будто бы забыла.

Ну, знаете, как ребёнок, который только учится говорить.

Осторожно, крадучись, я подхожу к окну. Не могу оторвать глаз от широкой спины, от темнеющего родимого пятна. До боли в глазах всматриваюсь, оживляю в памяти то немногое, что помню об этом человеке.

Рост? Похож. Примерно сто восемьдесят семь-сто девяносто. Здоровый, гад. За несколько лет он ещё сильнее раздался в плечах, а шея стала по-настоящему воловьей. Такого бугая так просто не задушишь.

Знаете, иногда я представляла себя грозной мстительницей.

Героиней голливудских блокбастеров, которая может спокойно, одной рукой, повалить на землю врага и отомстить ему за всех женщин, чьи жизни оказались сломаны такими вот упырями, для которых мы – мясо. Доступное удовольствие, существа с нужными отверстиями. И неважно, хочет ли этого женщина, всегда же можно заставить, принудить, нагнуть и сломать.

Прикрывшись занавеской, хоть это и не самая надёжная защита, я стою у окна, а мужчина по ту сторону стекла не двигается, словно не живой.