Ноздри щекочет аромат океана, и хочется навсегда застыть в этом моменте.

– Кирилл, слышишь? Океан шумит, – шепчу и счастливо смеюсь, совсем на себя непохожая.

Когда я в последний раз улыбалась так широко? Когда смеяться радостно хотелось? В прошлой жизни, наверное. А тут вдруг тянет, и не сдерживаюсь, хихикаю, не боясь показаться дурной и глупой.

– Чудная ты, – хмыкает Кирилл, становясь за моей спиной.

Уже несколько часов я старательно прочь гоню мысли о произошедшем между нами, но от себя не спрятаться. Мне… понравилось. Сейчас, когда яркое солнце слепит, а юбку летнего платья треплет ветер, ласкает кожу, тяжелее всего притворяться, что ничего не случилось, не изменилось как-то вдруг.

Да, было и, вероятно, будет продолжение. И самое страшное – меня это не пугает.

После того, что произошло с Катей, я поняла одно: большие злые мужчины с пушками за поясом способны причинить боль и разрушить слабую девушку. Катю изнасиловали с особенной жестокостью, а наигравшись, бросили умирать. Глядя на неё, иногда малодушно кажется, что умереть ей было бы проще, чем существовать запертой в сломанном разуме.

Потому у меня никогда ничего ни с кем не было.

Очень уж хорошо знала, что бывает, если довериться мужчине, которого плохо знаешь.

– Поехали в отель? – Кирилл на прекрасном английском подзывает кого-то, пока я дышу океаном и блуждаю в закоулках глупой памяти.

Вздыхаю, сжимаю пальцами виски и постепенно успокаиваюсь.

Симпатичная круглолицая девушка с лёгким азиатским акцентом сообщает, что заказанный накануне автомобиль ждёт нас на вип-парковке. Кирилл кивает, собственнически берёт меня за руку и ведёт вперёд. До парковки через специальный выход всего сотня метров по неширокому коридору, и тревога за отца снова возвращается.

Кирилл распахивает дверцу, приглашает занять своё место рядом с водителем, но я достаю из сумки телефон и включаю аппарат.

Пока шустрый смуглый мальчик грузит наши чемоданы в багажник, я напряжённо вглядываюсь в экран. Ни одного сообщения, ни единого пропущенного звонка. Да что же такое?!

– Плохие новости? – спрашивает Кирилл, расплачиваясь с мальчишкой.

– Вообще никаких новостей, – злюсь на ситуацию и собственную беспомощность.

– Иногда это самая лучшая новость, – включает философа.

Я набираю номер приёмной отца, но там короткие гудки – сейчас отчётный период, и в офисе настоящий дурдом.

– Садись в машину, Тина. Что бы там ни случилось, зачем топтаться в аэропорту, если можно топтаться на берегу океана?

– Ты до отвратительного прав, – беззлобно фыркаю и сажусь в машину.

– Так что у тебя стряслось? – Кирилл кладёт руки на руль, но трогаться не торопится. Даже почти не смотрит на меня, хотя у меня стойкое ощущение, что видит насквозь.

– Папа молчит.