Мужик даёт по газам, машина срывается с места и исчезает в дождевой дымке. Скоро рассвет, а пока самый тёмный час просто нужно пережить. Я стою напротив неприметного частного дома, не с первого раза попадаю в кнопку звонка и, всё-таки нажав, падаю на землю. Мне уже почти не больно, но я удерживаю уплывающее сознание, держу его из последних сил.

– Кирилл, чёрт, Кирилл, очнись! – меня подхватывают на руки, волокут куда-то. – Ну и ночка. Одни трупы.

Это Владлен, помощник моего отца.

– Отец… что с отцом? – спрашиваю, едва шевеля пересохшими губами.

– Ох, Кир, – и тон Владлена лишает последней надежды.

Такая злость накатывает. Такая дикая ярость. Собрав волю в кулак, я рвусь из рук Владлена, а он, тоже раскромсанный этой страшной ночью, не держит.

– Он жив, Кир! Пока ещё жив!

– А Захар? – оседаю от внезапного облегчения, хлопаю рукой по дивану, ищу опору, безбожно пачкаю светлую обивку.

– С ним всё хорошо, с Захаром всё отлично. Ты слышишь, Кир?! Захар в норме. Тебе врач нужен, ты сейчас откинешься.

– Иди на хрен, – огрызаюсь, но на споры больше нет сил.

Специально вызванный врач, умеющий держать рот на замке, осматривает меня, обрабатывает раны, ноет, что мне нужно в больницу. Его тоже хочется послать, но из тумана так сложно выбраться.

– Где отец? – спрашиваю, когда меня приводят в порядок, а от обезбола онемели даже веки.

– Дома, – Владлен протягивает мне бутылку воды. – Олег упорный, ему только в своей кровати помирать хочется. Ты весь в него, такой же твердолобый идиот. На, Кир, пей, а то даже блевать нечем.

– Виски бы лучше дал, – ворчу, пытаясь подняться.

– Ага, чтобы ты точно сдох? Наверняка?

– Кто это сделал, Владлен?

– Люди Царёва, – говорит, мрачно головой качая.

– Убить каждого, – говорю, прикрывая глаза. – Лично Царёву горло разорву.

– Их уже почти всех нашли, – скалится диким волком Владлен, и в этом «нашли» отзвук смерти для каждого, кто причастен к ночному пиздецу. – К отцу поедешь? Он тебя видеть хочет.

Я конечно же хочу поехать к отцу. Ребята – из выживших и почти целых – помогают мне добраться до машины, и под утро мы приезжаем домой. А там… там отец. Он ждёт меня, и впервые за всю мою жизнь хочется обнять старика и сказать, что всё-всё будет хорошо. Странный позыв, учитывая, что мой отец снимет голову любому, кто хотя бы попытается его пожалеть.

В комнате полумрак. Я держусь за косяк, смотрю на лежащего на широкой кровати отца. То ли потревожить боюсь, то ли не знаю, о чём с ним, таким, разговаривать. Никогда я не видел отца слабым или немощным, но сейчас…

– Кир, я слышу тебя. Сопишь громко.

Я прохожу в комнату, медленно переставляю ногами и, пододвинув к кровати стул, осторожно на него усаживаюсь.

– Ты грязный, – констатирует отец, глядя на меня мутными глазами.