Чёрная ткань натягивается от очередного подрыва ветра, спицы гнутся, а я распахиваю дверцу и едва по колено не проваливаюсь в лужу. Чёртов город, промозглый и сырой – в такие дни я действительно его ненавижу.

– Да-да, вот сюда, Кирилл Олегович, не испачкайтесь. Погода сегодня, конечно… все хляби небесные на нашу голову.

– Илья, отгони машину в гараж и можешь быть свободен. Обратно с Захаром поедем.

На мгновение на суровом лице Ильи, который, кажется, совсем не умеет улыбаться, мелькает облегчение.

– Ты так долго работаешь на меня, – говорю и стираю с плеча Ильи невидимые пылинки.

– Я вас ещё в школу возил, – едва заметно выпячивает грудь, а вокруг глаз появляются морщинки. – Озорной вы шкет были, Кирилл Олегович. Сейчас уже совсем взрослый мужчина.

– Скучаешь по моему старику? – спрашиваю, хотя и так знаю – мой отец много значил для Ильи.

С тех времён, когда папа подобрал его ещё мальчишкой, голодным оборванцем, срезающим кошельки у беспечных зевак на центральном рынке.

– Олег Борисович был прекрасным человеком, – с лёгкой грустью говорит Илья, и конец фразы тонет в раскате грома.

– Прекрасным да, – киваю и, обернувшись, смотрю на молнию, прошивающую небо. – Когда горло никому не резал.

О методах моего отца вести бизнес лучше вслух не вспоминать, чтобы не пугать особо трепетных.

– Давайте не будем говорить о плохом, – хмурится Илья. – Пусть все грехи останутся на совести покойника.

Я вхожу в дверь клуба, отдаю гардеробщику пальто и спускаюсь по лестнице, где уже вовсю кипит игра за одним из столов.

Покер – отдушина и одна из немногих радостей, доступных мне.

– Сегодня не очень людно, – замечаю, завидев брата. Захар с кислой миной болтает на дне бокала виски и хмуро смотрит на меня исподлобья.

– Ты от меня что-то скрываешь, – заявляет, и взгляд его тяжелеет.

– В сигарной комнате, – взмахивая рукой в сторону тяжёлой деревянной двери, украшенной вензелями.

Иду туда, но Захар хватает меня за плечо и разворачивает к себе.

Только ему я могу такое спустить, и он это знает. И нагло пользуется.

– Слушай, старший, – шипит, озираясь по сторонам. – Я не знаю, что у тебя за тёрки с этим типом, но мне он не нравится. От него кровью пахнет.

– А то от нас не пахнет.

– Кир, это другое, – цокает языком и морщит нос. – Мы не начинали в девяностых и в жопу никому паяльник не вставляли. Архипов… он же бо́льшую часть жизни небо только по расписанию видел, и оно у него было в клеточку.

– Захар, – тяжело вздыхаю и отрываю руку брата от своего пиджака. – Ты как маленький. Забыл, что собой представлял наш отец?

Захар выглядит так, словно его башкой в бочку с ледяной водой окунули.

– Отец был другим, – бычится, а я обхватываю рукой его шею и упираюсь лбом в его. – Другим, Кир!

– Да-да, младший.