— Переоденусь, когда мы вернёмся к нашим вещам. А сейчас прикажешь мне так ходить и позориться⁈

— Диего, дорогая, думаешь, сегодня кто-то будет разглядывать, как ты выглядишь? Да хоть голышом ходи, никто не обратит внимания.

Она оскорблённо фыркнула и поджала губы.

— Между прочим, Констан…

— Не время, — я строго посмотрел на неё и указал на дверь. — Прикрой от внезапных гостей, пока я беседую с нашим другом.

Диего кивнула, сменила выражение лица на хищное и, на ходу накидывая «плащ», вышла из комнаты.

Я подошёл к кардиналу и вгляделся в его лицо. Покойник лежал без движения, раскинув руки в стороны. Золотая булавка погрузилась в глазницу до предела, и теперь вместо левого глаза светился тёмно-багровый рубин.

— Поднимайся.

Мартино продолжал прикидываться мертвецом, не реагируя на мои слова.

— Вставай, падаль. Или ты хочешь заставить ждать некроманта?

Уцелевший глаз кардинала дрогнул и повернулся на меня.

— Ты не сможешь, — хрипло каркнул мертвец, — избежать гнева Госпожи Перекрёстков. Она вынет твою душу и заставит страдать до конца вечности. Её псы…

— Я не спрашивал твоего мнения. Встать!"

"Щёлкнув челюстью, кардинал начал подниматься. Движения у него были дёрганные, лицо кривилось в жутких гримасах, а целый глаз вращался в орбите. Золотая булавка насильно сделала его заложным покойником, превратив мёртвое тело в тюрьму. Вот такая изощрённая пытка над чёрной душой.

Я уселся в кресло, принадлежавшее раньше кардиналу, и стал рассматривать бумаги, лежащие на столе. Затем вытащил из ящичка каменную табличку, покрытую клинописью. Листок с переводом древних знаков лежал тут же, и я с интересом узнал, что там описан ритуал «запечатывания» божества.

— Зачем тебе это? — я показал ему табличку.

— Уже незачем, — мертвец топтался на месте, глядя на меня с ненавистью.

— Думаешь, что самый хитрый, и надеешься обдурить меня? Тебе придётся отвечать, и солгать ты не можешь.

— Если ты знаешь правильные вопросы, — мертвец ощерился.

— Для чего ты хотел использовать ритуал, описанный на табличке?

Ненависть вспыхнула в нём с новой силой. Несколько секунд он боролся с булавкой, требующей повиновения, но снова проиграл и ответил:

— Чтобы Геката не покидала свой алтарь. Людьми должен править первожрец, а не божество напрямую.

— А первожрец — это ты, верно?

Кардинала так перекосило, будто я напоил его уксусом.

— Я великий инквизитор, жрец и…

— Ты предатель, Мартино. Предал и церковь, и инквизицию, и свою Госпожу. Даже удивительно, как ты продержался так долго.

— Вы все глупцы, — надменно вскинулся кардинал, — даже Геката не умнее деревенской девки.

— А ты умный, понятно.