Сомневаюсь, что туареги хотят чего-то сверхсложного и невыполнимого. Любую их проблему, если она реальна, я могу решить либо Талантом, либо деланной магией. Ну, за исключением совсем уж сказочных вещей, вроде превращения пустыни в цветущий сад. А если проблема лежит в области воображаемого, скажем, они считают, что на них лежит проклятие, можно устроить красочное шоу и изобразить убедительное снятие порчи.

— Хорошо, я согласен пообщаться с твоим аменокалем и обсудить условия сделки.

Медведь ухмыльнулся и кивнул.

— Я так и думал, что ты согласишься. Сейчас пообедаем и поедем.

— Мы тебе уже надоели?

— Честно? Подвернулась выгодная сделка, — Медведь развёл руками. — Надо быстренько сплавать кой-куда, пока она не «протухла». Нет, даже не думай — если ты с туарегами не договоришься, я задержусь и помогу, найду другой вариант. Я обещал — я сделаю, брат. Если хочешь, могу остаться здесь, пока караван не отправится, только скажи.

— Оставь, — я махнул рукой. — Если твой аменокаль не будет требовать дождь из алмазов, то мы договоримся и плыви куда хочешь.

Через час матросы уже тащили наш багаж на берег и грузили на двухколёсную арбу, запряжённую меланхоличным осликом. Самым главным грузом среди саквояжей был деревянный ящик, в котором лежал Хотепка. После «прогулки» в Вене он вёл себя исключительно тихо, не скрипел зубами и делал вид, что его там вообще нет.

Таня и Диего, по моему настоянию, переоделись в местную мужскую одежду. Ну а мы с Кижом ещё в Бенгази обзавелись такими нарядами. В общем, наша компания совершенно не выделялась среди разномастной толпы торговцев и караванщиков.

* * *Верхом на лошадях, не слишком торопясь, чтобы не отстала арба с багажом, мы пробирались по пыльным улочкам. А выбравшись наконец из города, двинулись по каменистой дороге прочь от моря.

— Видишь? — указал Роспильози рукой. — Приглядись, вот там их стоянка.

Пришлось напрячь зрение, чтобы разглядеть палатки туарегов. Цвет материи сливался с рыжей почвой, и только острые верхушки шатров выделялись на фоне неба. А стоило нам подъехать ближе, стали заметны и люди — в синих одеждах, с головами, обмотанными странными головными уборами, и закрытыми лицами.

— Эта штука называется тагельмуст, — пояснил Роспильози, — наматывается вокруг головы, оставляя открытыми только глаза. Мужчины-туареги никогда не снимают его рядом с чужими, только в одиночестве или наедине с близкими. Они даже едят и спят в нём, честное слово! А женщины, наоборот, ходят с открытыми лицами.

Я только покачал головой, услышав про такой странный обычай.

— А почему они в синем? Тоже традиция?

— Вроде того.