Может, во мне и нет некромантского Таланта, зато я отлично вижу чужую магию. Кстати, чувствовалось, что монах во время моего отсутствия периодически подзаряжал птицу.

— Лети в Злобино. Передай, что я скоро буду.

Ворона посмотрела мне в глаза, дёрнула головой и взлетела. Сделала круг над дормезом, снизилась и пролетела над Мурзилкой, которого нёс Васька. При этом кот добродушно мявкнул, а птица в ответ ободряюще каркнула. И унеслась к лесу, в ту сторону, где находилось Злобино.

Киж, наблюдая за этой сценой, только качал головой. А потом заявил:

— Ни за что бы не поверил, что вы больше не действующий некромант.

Чтобы поднятая ворона так себя вела с обычным человеком⁈ Это нонсенс!

— Она знает, кто её создал, а это не меньше, чем родитель. К тому же вряд ли меня можно назвать обычным человеком. Всё, поехали! Я хочу добраться домой до темноты.

* * *За окном дормеза промелькнул поворот на Гусь-Мальцевский, а затем за деревьями я заметил крышу усадьбы Добрятино. Сюда я тоже загляну, но позже. А сейчас сердце билось в груди, словно собираясь выпрыгнуть и бежать впереди меня в Злобино.

Архангельская церковь всё так же тянулась к небу куполами.

А вот Крукодиловка разрослась и больше не напоминала то убожество, какой я застал её в первый раз. Кирпичные аккуратные домики походили на крохотный городок цвергов. Следом мы проехали деревню Злобино — она стала в два раза больше и даже обзавелась на главной улице мощёной мостовой.

Знакомый до боли лесок — и дормез подъехал к усадьбе. Всё такой же, как и в первый раз, когда я приехал из Франции. В горле застыл комок от накативших чувств. А Таня схватила меня за руку и сжала что есть силы. У неё в глазах стояли слёзы, и она даже не думала их утирать.

Показалось, что даже Киж расчувствовался и смотрел в окно с растерянной улыбкой. И только Диего хмурилась и была мрачнее обычного.

Экипаж остановился у парадного входа. Я распахнул дверцу и спрыгнул на землю. Подал руку Тане и помог ей спуститься.

— Костенька!

Я обернулся на крик. По ступеням бежала Марья Алексевна. Простоволосая, в домашнем платье, с восторгом в глазах и будто помолодевшая на двадцать лет.

— Костенька!

Я поймал её и обнял.

— Костенька, ты ли это⁈ Ты вернулся!

— Это я, Марья Алексевна, никакого сомнения.

Я приехал домой.

— Танечка! — княгиня отпустила меня и, заливаясь слезами, стала расцеловывать Таню. — Милая моя! Вернулась!

Следом подбежала Настасья Филипповна. Старая ключница стояла в паре шагов от меня, плакала и смотрела совершенно счастливыми глазами. Я подошёл к ней и обнял.

— Здравствуйте, Настасья Филипповна. Как же я рад вас видеть!

На крыльце появилась монументальная фигура. Лукиан смотрел на меня тяжёлым взглядом, хмурился и недоверчиво качал головой.