Представления о чести, хоть и весьма своеобразные, у Николая Саприна были. Раз обещал — сделает. И если бы его спросили, почему он не сбежал после убийства Вероники вместе с деньгами, он бы совершенно искренне ответил, что ему это и в голову не пришло.

А Юрий Оборин сидел в маленькой комнатушке — служебном помещении Раисы Васильевны, пил сладкий чай и понемногу приходил в себя. Раисе он сказал, что его жена выгнала из дома, и этого оказалось достаточно, чтобы пробудить в ней безграничное сочувствие. Убивать надо этих стерв, которые заводят себе любовников и не ценят таких славных мужиков, как Юрий. Ну как можно на ночь глядя выгонять человека из дома, если у него сердце больное? Души у нее нет.

Раиса Васильевна потихоньку привела врача из метрополитеновского медпункта, и та сделала Оборину какой-то укол, от которого ему стало значительно лучше. В комнатке у Раисы он чувствовал себя в безопасности, ему стало спокойно, и голова снова заработала в полную мощь. Уже через несколько минут Юрий пришел к выводу, что если Ольга и ее компания озабочены поисками Тамары Коченовой, то в этом должен быть какой-то криминал. А коль есть криминал, то в милиции непременно есть человек, который в курсе проблемы. Задача Оборина — как можно быстрее этого человека найти.

— Где ж ты ночевать-то будешь? — спрашивала его Раиса. — Если ехать куда надумаешь, так надо прямо сейчас, через две минуты последний поезд пойдет, потом уж не уедешь.

— Не знаю, — вздохнул Юрий. — Родители в отпуске, а ключей от их квартиры у меня нет.

— Хочешь, переночуй у меня, — предложила женщина. — Я с дочкой живу, но она девочка добрая, возражать не будет. А то, глядишь, она тебе и понравится, бросишь свою шлюху. Дочка у меня хорошая.

— Сколько лет? — с улыбкой поинтересовался он.

— Девятнадцать. Двадцать скоро стукнет.

— Рано вы ее сватаете, пусть погуляет еще. Замуж всегда успеет.

— Да ты не бойся, — засмеялась Раиса Васильевна, — я пошутила насчет дочки. Но насчет ночевки я серьезно. Вот сейчас последний поезд провожу, порядок наведу на платформе, и домой. Я здесь недалеко живу, пешком минут двадцать. Может, жене твоей тебя и не жалко, а мне вот, дуре старой, жалко. Как же ты ночью-то?

— Спасибо, — внезапно решился Оборин. — Если вы меня приютите на ночь, я буду вам очень благодарен.

Через час он уже был в крохотной однокомнатной квартирке Раисы Васильевны. Постелили ему на полу, между диваном, на котором спала сама Раиса, и раскладным креслом, на котором лежала ее дочка. Девушка уже крепко спала, когда они пришли, и спросонок даже не поняла, когда мать принялась объяснять ей про неожиданного гостя.

— Да-да, — сонно пробормотала она, поворачиваясь на другой бок, укутываясь потеплее и снова засыпая.

Спать Оборин не мог.