Это мы тебе тоже гарантируем.

– Договорились, – пробурчал Навальный, однако было заметно, что он слегка приободрился. – Мне начать исповедоваться прямо сейчас или позже?

– Позже, – ответил чекист. – Сейчас ты отдашь нам флешку с немецким мультиком, и мы пойдем. Вертолет долго ждать не может, у него есть и другие дела.

– Ах да, – спохватился «оппозишен фюрер», – в правом кармане пиджака… Только должен предупредить, что если этот фильм на своей странице в Фейсбуке не запущу я, то чуть позже это сделают другие люди.

– А вот это, Леха, совершенно неважно, – ответил чекист.

– К тому моменту ты уже будешь гостем нашего СИЗО, и даже самый тупой мамкин революционер поймет, что твой арест – совсем не месть Темнейшего за твое очередное «откровение», а буквальное исполнение закона, который писан для всех. А сейчас идем, герой. Швыдче, швыдче!

– Итак, – усталым голосом сказал президент Иненю, дочитав доклад, поданный ему министром иностранных дел, – господин Сталин ужесточил свою позицию в турецком вопросе. Если наши действия против армян и греков были делом достаточно отдаленного прошлого, уже подернувшегося архивной пылью, то кровоточащий курдский вопрос актуален и поныне.

Советский вождь требует, чтобы мы оставили попытки насильно превратить этот народ в турок, предоставили курдам национально-культурную автономию, позволили им получать образование на своем языке и строили бы для них школы, больницы и дороги. А это идет вразрез с планом Великого Ататюрка по созданию единой турецкой нации – монолитной как по вере, так и по самоидентификации населения…

– Это совершенно неприемлемо! – заявил как отрезал фельдмаршал Фавзи Чакмак.

– Непокорные курды – как язва на теле нашего государства. Чтобы удерживать этот народ в состоянии хотя бы внешнего спокойствия, мы вынуждены держать на территориях его расселения значительные воинские контингенты. Если ситуация там выйдет из-под контроля, то ущерб для нашей государственной безопасности может быть смертельным.

– Все это понятно, господин президент, – вздохнул министр обороны Турции. – Но, несмотря на неприкрытую военную угрозу, требования господина Сталина являются вопиюще наглыми и неприемлемыми.

Мы все должны умереть, но не покориться столь жестокому диктату.

– Ваше мнение понятно, – кивнул президент, – но сейчас я хотел бы послушать, что по этому вопросу скажет наш министр иностранных дел, который лично разговаривал с большевистским вождем в Москве.

Нуман Меменчиоглы немного подумал и сказал:

– Если рассматривать господина Сталина как своего рода первого большевистского халифа, непосредственного наследника основателя религии коммунизма, то его требования к нам вполне понятны и обоснованы.