Если бы не обычное придурковатое выражение на лице, Никиту вполне можно было бы назвать красивым той особой мужской красотой, которая определяется не чертами лица, правильными или не очень, а внутренней убежденностью, что ему сам черт не брат. Как-то от безделья я попыталась классифицировать мужчин по видам и Никиту, несмотря на доброе сердце, отнесла к хищникам. В его мире все было просто и ясно: нападай первым. Если не рассчитываешь на скорую победу, затаись и выжди. Поражение такие, как он, воспринимают без лишних эмоций. Залижи раны и снова в атаку. Есть женщины, которые без ума от подобных типов.

Себя я к ним никогда не причисляла и непременно бы сбежала, не будь этой его нелепой, долгой и бесконечно трогательной любви ко мне. И сейчас, разглядывая Никиту, я чувствую себя в абсолютной безопасности, не ожидая подвоха. Даже его беспросветная дремучесть совсем меня не злит. Хватит в семье одного умника.

Я лежала, прикрывшись простыней, и лениво потягивалась. Никита наблюдал за мной с интересом, который быстро сменило желание. Блуждающий огонек в его глазах намекал на то, что в кресле он будет оставаться недолго.

Я ничего не имела против, хоть и испытывала усталость, но это была приятная усталость. Всякий раз, оказываясь с ним в постели, я с удивлением понимала, что абсолютно счастлива, и стыдилась признаться в этом. Любовь, по моему мнению, это родство душ, а мы с Никитой были существами с разных планет. Я ко всему подходила с позиции здравого смысла, а он на него плевать хотел. Точнее, здравый смысл являлся для него понятием столь же мутным, как и теория относительности. Никита всегда делал то, что хотел, особо не мудрствуя и не заботясь о том, что в результате получится. Совсем недавно меня это просто бесило. Я считала то, что испытываю к нему, чистой физиологией. Потребовалась встреча с Ильей, чтобы взглянуть на кое-какие вещи иначе. Однако, несмотря на угрызения совести, я поспешила оказаться с Никитой в постели с одной целью: в очередной раз запудрить ему мозги, что было вовсе не сложно, и вынудить не вмешиваться в мои дела. Конечно, на то, что он уедет, оставив меня здесь, рассчитывать не приходится, но если приложить усилия, он согласится задержаться в городе еще на некоторое время. Против ожидания, процесс запудривания мозгов прошел не очень гладко. В перерывах между бурными демонстрациями любви Никита твердил, как заведенный:

– Что, черт возьми, ты делаешь в этом городе?

Пришлось подробно рассказать об убийствах. Я решила, что этого будет достаточно, однако он начал задавать вопросы, по большей части, неудобные, и в конце концов я сама не заметила, как выболтала ему всю историю, хотя это вовсе не входило в мои планы.