Это не со мной сейчас происходит. С кем-то другим. Я со стороны наблюдаю за всем этим дурдомом. Дисплей телефона загорается от входящего звонка, я нажимаю на кнопку и молчу.

— Кира, девочка моя! — в исступлении шепчет он, как в бреду. — Это ничего не значит. Я люблю только тебя. Вы с дочкой — моя единственная семья. Я приеду, и мы все решим. Не делай выводов, моя хорошая, и резких движений. Прошу тебя!

Мне становится так противно, словно меня дерьмом вымазали. Я не хочу больше в этом участвовать. С меня довольно!

— У нас был всего один раз. Один, Кира. Я очень виноват перед тобой. Я больше ее пальцем не трогал, клянусь. Может, и ребенок-то не мой вовсе. Мы все сначала начнем. Улетим отдыхать все вместе на целый месяц. Милая моя!

— Заткнись! — рявкаю я. Краем глаза вижу, как искривлено от бешенства мое лицо. — Я слышать о тебе больше не хочу, Раевский. Ты жалок и низок! Мне противно от того, во что ты меня погрузил. Измазал грязью наш брак и ребенка.

Он пытается мне что-то возразить, но я не даю ему.

— Вы оба омерзительны! Больше для тебя меня и Ярославы не существует. Забудь и живи дальше, как хочешь, барахтаясь в этой дряни, в деньгах, власти. Я верила тебе, верила до последнего. Любила как дура, согласилась на эту авантюру. Грош тебе цена, Раевский. Ты нас потерял. Не ищи встреч, я сегодня же собираю вещи. Больше ты нас не увидишь. А если сунешься — я всему миру расскажу о вашей афере. И тест ДНК сделаю, чтобы подтвердить твое отцовство. На телевидение пойду. Ясно?

— Кира, нет. Я вас люблю. Прости, выслушай меня! — доносится сдавленный стон. Я фотографически запечатлеваю стеклянный взгляд и бледное лицо. Предатель!

— Горите в аду! Ты и твоя кобыла! — пересохшими губами шепчу и отключаюсь.

Странно, но слез нет. Щеки горят как в лихорадке. Первым делом закидываю его в черный список везде, где можно и судорожно соображаю, что делать.

В этом доме я не останусь ни на минуту. Возможно, это безрассудно, но я здесь больше не смогу. Все стены пропитаны им, каждая секунда, проведенная вместе, навсегда отложилась в памяти.

Это конец. Теперь это точно конец. Даже если ребенок не его, он спал с ней. С этой породистой кобылой. Два раза или двести — мне уже неважно. Не предохранялся, а потом спал со мной. Фу, какая мерзость! Меня передергивает от отвращения, тошнота накатывает мгновенно, я еле успеваю добежать до туалета.

У меня крайне мало времени. Если он решит прилететь в Москву — пять-шесть часов, не больше. Надо спешить.

Проверяю деньги на счету, сумма внушительная, но мне больше не нужно от него ни копейки. Деньги грязные и вонючие. Фу, какая мерзость! Перевожу ему все до ноля. Не знаю, как и на что мы будем жить. На резервном счету копится пособие от государства и еще знаю, что мне положен материнский капитал. Что-нибудь придумаю.