Я улыбнулась и, увернувшись от протянутой поперек улицы веревки с безупречно выстиранным бельем, пошла дальше, отыскивая обратный путь к площади.

Свежий воздух словно оживил меня, я почувствовала себя гораздо лучше и решила, что завтра пойду дальше на север и возьму с собой камеру. Оказывается, быть туристом не такое уж болезненное лечение.

Когда я вошла в столовую, англичанин уже собирался уходить. Положив салфетку на край стола, он встал и в этот момент встретился со мной взглядом. На этот раз я не отвернулась – не смогла. Мы не отрывали взгляда друг от друга, чувствуя, как между нами возникает физическое влечение, настолько сильное, что казалось нелепым идти к своему столу, а не к его. Отодвинув стул, он замер, слегка касаясь кончиками пальцев белой скатерти перед собой. На его чувственных, плотно сжатых губах не было и намека на улыбку, а выражение глаз казалось совершенно непроницаемым, однако притяжение оказалось настолько мощным, что я была не в состоянии двинуться в места. Но Мануэль, старший официант, разрушил чары, поспешно подойдя и бережно проводив меня к столу. Англичанин опустил взгляд, и я заметила, как он, отрывисто кивнув Мануэлю, вышел из зала, так и не обернувшись.

За последние несколько месяцев для меня стало совершенно привычным ощущение болезненно сжатого комка внутри, а сейчас там возникало какое-то новое чувство – давно подавленное волнение. Я в задумчивости перемешивала в тарелке рис, яйца и соус. От чего возникло это ощущение – просто от того, что мы в чем-то схожи, что оба одиноки и безмерно несчастны? Или это не более чем моя фантазия и я просто принимаю желаемое за действительное? А может, еще хуже, я подсознательно обращаюсь к еще одному предложенному доктором Макклур методу лечения – к новой любовной интрижке, к беззаботной связи с кем-то, кто не знает ничего о моем прошлом и кому я не обязана о нем рассказывать? Эту мысль я тут же отбросила. Прежде всего, я сомневалась, что любые отношения с этим англичанином будут беззаботными. Глубокими – да, болезненными – да, но никак не беззаботными. Меня заинтересовало, как надолго он остановился в «Санта-Луции», и когда Мануэль подошел, чтобы забрать тарелку, я как бы между прочим поинтересовалась:

– Ваш новый гость – англичанин?

– Да. – Смуглое лицо Мануэля просияло улыбкой. – Синьор Браун останется здесь до конца недели.

Я неопределенно улыбнулась и спросила, есть ли у них еще тот сыр, который прошлым вечером подавали мне на десерт. Горя желанием сделать мне приятное, Мануэль отодвинул в сторону сервировочный столик, уставленный пирожками и слоеными булочками с кремом, и поспешил за сыром.

Браун. Это было совсем не то имя, которое я ожидала услышать.