Дымом. Грязью.

Господи, как же я тебя за это ненавижу…

Прикрываю глаза на миг, отворачиваюсь. Не хочу на него смотреть. Мне надо держать себя в руках, а когда я начинаю ворочать все это в голове, держать себя в руках, мягко говоря, сложновато.

Делаю вид, что выбираю канапе, а сама отчаянно вбираю воздух.

Дыши, твою мать. Не смей поддаваться. Реклама рекламой, конечно, но цель — та самая! Глобальная! Главная! — больше все же в другом. И я не позволю себе опять поддаться чувствам и все продолбать.

Они не понимают. И он не понимает. Он до сих пор уверен, что я так пошутила, что я сама не выдержу и сдамся на волю собственных эмоций — а вот хрен! Он не победит и точка! Он побеждал слишком долго, и к чему это привело? К разбитой жизни и сердцу, правильно. Притом не только меня это касается. Его в первую очередь. Адам сам себя наказал, а может это карма так его в лоб долбанула. В любом случае, я здесь, чтобы удар этот был сокрушительным, и это придает мне силы и самообладания.

Улыбаюсь своим жалящим мыслям, допиваю шампанское, как раз когда звучит медленная музыка.

А потом рядом со мной раздается голос.

— Позволите пригласить на танец?

Нет. Нет. Нет!!! Какого черта?!

— Что ты здесь делаешь, Андрей?! — цежу сквозь зубы, а он вдруг ржет.

Очень хочется спросить, а нет ли у него какой-нибудь душевной болезни? Ну так, чтобы знать, чего опасаться в будущем, но я молчу. Смотрю на него, не в силах сказать и слова — просто онемела от наглости, вероломства и коварства! И смотрю…на его черные усы, аккуратно уложенные, как и седая борода, волосы с модной стрижкой. На нем черная рубашка, расстегнутая на верхние пуговицы, так что я вижу контур татуировки. Это роза в честь моей мамы, и корона — в честь меня. Почему так? Без понятия. Я ни разу не спрашивала их точное значение, но, черт возьми! Знаю…

А лучше бы он свалил.

Честно? Прикинув, в чьем обществе я хотела бы оказаться — в его, Адама или проклятых телок, — я вам так сразу ответа и не дам. Но меня то никто не спрашивает…

Андрей успокаивается, потом двигается ко мне ближе и берет нагло за руку, а сам на ухо цедит.

— Лицо попроще сделай и улыбайся, твою мать. Ты же хочешь довести свой план до конца или как?

Хочу! И он это знает. А так как я, как бы, теперь в ловушке, ничего не остается, кроме как поддаться.

Я улыбаюсь широко и ярко, иду за ним следом, иначе он меня просто потащит! И это совсем не комильфо.

Мы встаем лицом к лицу. Кладу одну ладонь ему на плечо, вторую по-прежнему сжимает противная клешня с вульгарными метками.

Ненавижу татуировки.

Принципиально. Из-за него. Стыдно признаться, но было время и я себе хотела парочку, но как только подходила к тату салонам, перед глазами упрямо возникал образ папаши, и все желание горело дотла.