В палате на кровати лежала Анютка, держа у груди маленький комочек. Я подошел к ним, опустившись возле кровати на колени, прикоснулся к щеке моей Искорки дрожащей рукой. В горле пересохло. Ком мешал говорить.

— Тимочка, поздоровайся с папой, — проворковала моя любимая девочка.

— Здравствуй, сынок, — прошептал я. Сын что-то просопел, но от груди не оторвался. Я внимательно смотрел на мою девочку и моего сына на ее руках. Не знаю, что там говорят про счастье, но я каждый день буду благодарить Бога, за то, что подарил мне такое счастье, мое, мужское. Почувствовал, как нежная рука моей Искорки прикоснулась к моей щеке, стирая скатившуюся слезинку.

— Спасибо тебе за Тимофея, — прошептал я, прижимая ее ладонь к своему лицу, — Как ты?

— Хорошо, — ответила Аня, — И тебе спасибо. Ты только посмотри, какой сын у нас получился. Будет таким же высоким, как и папуля. Посмотри, какие ножки.

Я осторожно коснулся крохотной ступни. Сын, не отрываясь от своего занятия, затих.

— Спит? — прошептал я.

— Кажется, — улыбнувшись, ответила Аня, — Переложишь Тимку в кроватку?

Я испуганно замер. Как? Да у меня руки дрожат, и потом вдруг я своими лапищами не так что-нибудь сделаю!

— Не бойся, — прочитала мои мысли моя девочка, — Вот, придерживай головку.

У меня получилось довольно сносно, сын не проснулся. Повернувшись к Ане, опять присел возле нее на колени. Обхватив ее лицо ладонями, начал целовать ее нос, губы, щечки. Между поцелуями говорил, как я ее люблю, как она мне нужна и как я ей благодарен за сына. Вот такое мое счастье, любимая Искорка рядом и сынок, мирно сопящий в кроватке.

Еще пару месяцев спустя

— Отставить панику! — приказал я себе, но легче сделать, чем говорить, когда у жены отошли воды, а в больницу мы еще не приехали. Алиска еще ходила по квартире, одеваясь. На все мои попытки помочь, она отказывалась, говоря, что у самой получится лучше. Возможно, она права, руки у меня тряслись так, что даже сам не смог завязать шнурки. Плюнув, откопал какие-то тапки. Пофиг, главное шнурков нет. Решил на минуту заглянуть к соседу.

— Рус, довези до больницы! — взмолился я.

— Сам доедешь, — проворчал он, улыбаясь, но вышел из дома и сел в машину. Вот гад, мстит мне!

— Лисенок, все, поехали, — прокричал я, хватая сумки.

— Эти поставь, эти не для роддома, — засмеялась она, и, указав рукой, сказала, — Вон те бери.

Я послушно взял указанный Алисой багаж. Если бы я знал, что так все будет, ни за что не издевался бы тогда над Русом.

Друг глумился надо мной и моими дрожащими руками до самой клиники. А когда я вылез из машины, начал откровенно ржать, посмотрев на мои ноги.

— Гламурно, — сквозь смех выдавил он. Я посмотрел на свои ноги. Мать твою ж за ногу, Алискины розовые тапки с зайчиками! А я-то думаю, чего у меня пятки об асфальт трутся.