– Ты очень нужна нам с Тимом… Ты мне нужна!

До позднего вечера меня не покидает чувство какого-то странного беспокойства. Волк тоже мечется, словно что-то должно случиться. Ну, или уже случилось, просто мы с ним пока не знаем, что именно.

Отвлекал немного сын, но к тому моменту, как он заснул, я был настолько на взводе, что хотелось что-нибудь разнести или кого-нибудь загрызть.

Решив, что пробежка по лесу в зверином обличии меня немного приведет в чувство, отправляюсь на улицу. Но уже у самого выхода меня перехватывает взволнованный и запыхавшийся Савелий.

- Тимур… Люда, она… - он переводит дыхание, тяжело дыша.

Если он пришел сказать, что она…

Я не хочу этого слышать!

- Всё нормально, Тимур. Ты неправильно меня понял. Она жива, - торопится он, как только видит отчаяние на моем лице. – И она очнулась.

- Слава Луне! – хриплю, стараясь не начать тереть рукой на груди то место, где бешено колотится сердце. Ощущение, что оно, не выдержав напряжения, сейчас остановится. – Когда это произошло?

И тут у Саввы начинает бегать взгляд. Он смотрит куда угодно, только не на меня.

- Савва?! – рычу я, хватая его за грудки и впечатывая в стену.

- Она очнулась примерно через час, после того как вы с Тимом от неё ушли, - хрипит он, хватаясь руками за мою.

Целый день я продолжал погружаться в пучину отчаяния, а мне никто не сообщил о её пробуждении.

Волк яростно рычит, требуя наказать всех, кто участвовал в этой молчанке. И Савелия в первую очередь.

- Почему мне не сказали?! – реву в ярости. Глаза вспыхивают желтым светом, отчего Савва бледнеет, становясь таким же цветом, как стена, к которой я его сейчас прижимаю.

- Григорий и я… мы решили не говорить тебе, пока не убедимся, что она действительно… в какой-то относительной норме, - он с опаской смотрит мне в глаза. – Люда… у неё был небольшой нервный срыв, когда она поняла, что не чувствует свою волчицу.

Вся злость пропадает. В шоке отпускаю его и отступаю назад.

К этому дню мы все пришли к выводу, что волчица тоже в какой-то своеобразной коме. Поэтому её никто из нас, оборотней, и не чувствует.

И думали, что как только Люда очнется, то и её зверь вернется. Признаться, мы даже не предполагали, что будет какой-то другой вариант.

- То есть… - даже язык не поворачивается это произнести. – Она теперь… просто… человек?

Мне то похрен – волчица она или человек. Для меня она моя истинная пара, которую мы со зверем будем любить до самой нашей смерти.

Но я даже боюсь представить, как Люда себя сейчас чувствует, потеряв, можно сказать, половину самой себя.

- По всем показателям… да, - мнется Савва, с сочувствием смотря на меня.

- Я хочу её увидеть!

И это, сука, даже не просьба.

Меня всего начинает колотить, когда я захожу в палату и вижу Люду. Она полулежит, отвернувшись лицом в сторону окна.