Увидев дочь, Елена подошла к ней и проговорила жалким, заискивающим голосом:

– Линочка, прости, что я так себя вела сегодня… я очень плохо себя чувствую… я так переживала, когда мне сказали о тебе… о твоей смерти… когда я увидела… увидела тот ужасный труп, ты просто не представляешь, что со мной было… только Сергей… Сергей Михайлович поддержал меня, помог мне…

Ее голос снова задрожал, она завертела головой, словно кого-то искала.

Галина хотела язвительно напомнить матери, что Груздева здесь нет, но удержалась. Матери и без того было плохо. Ее руки дрожали, лицо покрылось красными пятнами, она начала что-то судорожно искать в карманах.

– Где же они… они должны быть здесь… да где же…

– Что ты ищешь, мама?

– Ах, вот… – Елена Павловна наконец нашла флакончик с таблетками, трясущимися руками отвернула колпачок, встряхнула флакончик…

Часть таблеток высыпалась на ковер, Елена вскрикнула, опустилась на колени, принялась собирать их.

– Мама, постой, я тебе помогу… – Галина опустилась на ковер рядом с матерью, чтобы помочь ей, но та оттолкнула ее. Галина встретилась с ней взглядом – и увидела больные, безумные глаза.

Наконец мать собрала таблетки, положила одну в рот и оглянулась в поисках воды. Галина налила в стакан минералки, подала матери, та молча кивнула, сделала большой глоток, прикрыла глаза.

Постепенно лицо ее приобрело нормальный цвет, разгладилось, на губах заиграла улыбка.

«Да она наркоманка, – внезапно поняла Галина. – Ясно, что этот мерзавец, Груздев, подсадил ее на эти таблетки, чтобы легче было ею управлять… Надо же, я не думала, что у нее это зашло так далеко…»

Тем хуже, поняла она, тем труднее будет вырвать мать из его рук, тем сложнее будет заставить ее принять реальность, заставить ее понять истинный смысл происходящего. Она не поверит, она ни за что не поверит…

В гостиную заглянула Анфиса, спросила, можно ли подавать ужин.

– Да, пожалуйста, – оживилась мать. – Мне очень хочется есть!

Казалось, она забыла обо всех своих несчастьях.

Ужин был накрыт в каминном зале. Камин был растоплен, дрова весело потрескивали, пламя отбрасывало на стены живые отсветы. Стол был слишком велик для двоих. За ужином Елена Павловна была оживленной, ела мало, но выпила два бокала вина, вспоминала какие-то трогательные случаи из Галиного детства. Галя подыгрывала ей, смеялась над ее шутками, но все время присматривалась к матери, выискивая в ее лице, в ее голосе прежние, знакомые черты.

Мать удивительно, страшно переменилась, стала другим, незнакомым человеком – но иногда сквозь эти незнакомые черты все же проглядывало что-то родное…

После ужина мать быстро поднялась и ушла в свою комнату, чтобы принять еще таблеток, как с грустью констатировала Галя.