Чем только там не торговали: связками темно-янтарной копченой рыбы, источавшей дразнящий запах, сладкими стручками перца, синеватыми луковицами, самодельными зажигалками из винтовочных гильз, крупными, румяными яблоками, прямо горкой насыпанными на мешковину у ног продавцов, обутых в веревочные сандалии с деревянной подошвой. Пробравшись сквозь шумную толпу, Греков вышел в город, побрел неспешно по теневой стороне улицы, застроенной одно- и двухэтажными домами.

На набережной Федор зашел в будку «холодного» сапожника — пожилого одноногого человека с бритой головой и огромными черными усами. Поставив у ног саквояж, присел на стул с сиденьем из ремней, снял ботинки и попросил сделать новые набойки. Усатый сапожник работал споро; не вынимая изо рта мелких гвоздей, он негромко рассказывал:

— Живут они во флигеле… Через две улицы отсюда. Напротив наши специально сняли квартиру, учти это… Ко мне больше не ходи, связь будешь иметь через табачную лавку, она одна в городе, не перепутаешь. Загляни туда сегодня, ждут… Если что срочное, то можешь послать соседского мальчишку, из той семьи, что квартирует напротив… Ну вот, получай свою обувку. И счастливо тебе…

Нужный ему дом, тот самый, куда рекомендовали обратиться на явке в Екатеринославе, Греков отыскал быстро.

Открыла загорелая девушка лет двадцати в простеньком сарафане.

— Вам сюда, — показала она на коридор, ведущий к веранде.

Решив ничему не удивляться, Федор прошел на веранду. Там за столом, заваленным кучей книг, сидел пожилой человек с аккуратной «чеховской» бородкой, одетый в полотняный костюм и вышитую украинскую сорочку. Перед ним стояли песочные часы и черная деревянная докторская трубка.

— Здравствуйте, — сняв шляпу, вежливо поклонился Греков.

— День добрый, присаживайтесь…

— Мне рекомендовали сменить климат, легкие что-то пошаливают, — произнося слова пароля, Федор смотрел доктору прямо в глаза. — Знакомые в Екатеринославе посоветовали обратиться именно к вам как к специалисту.

— Раздевайтесь, я вас посмотрю, — доктор взял картонную карточку и обмакнул перо в чернильницу. — Ваша фамилия?

— Глазов Евгений Владимирович, сорок лет. — Федор быстро разделся до пояса.

Пальцы у доктора оказались не по-стариковски крепкими, прохладными, удивительно чуткими. Простукав и ощупав пациента, он долго слушал через трубку, как Греков дышит, потом чертил на его груди квадраты, засекая по часам, за какое время исчезают на коже оставленные его трубкой розовые полосы.

— Легкие ничего, — вернувшись за стол, буднично сообщил врач, — а вот нервишки действительно стоит подлечить. — Это были слова отзыва на пароль. — Для начала я пропишу вам бром на ночь, морские купания, прогулки.