— Младу, — расширив от ужаса глаза, проговорила Геста, крепче сжимая пальцы.

Кирилл вздохнул: опять старая присказка. А ведь обещала молчать и уж точно знала, что разговоры о том, чтобы выгнать Младу, ему не понравятся. Лучше было ничего на это не отвечать: снова начнётся спор, который вытянет силы из обоих, а толку — чуть. Подавив вспыхнувший было гнев, Кирилл откинулся на подушку и бессильно вперился в потолок, борясь с желанием прогнать Гесту немедленно.

— Она убьёт меня и тебя, — не унималась та. — Убьёт, пойми же ты!

— Прекрати! — Кирилл резко сел.

— Убьёт… — повторила Геста, прижала ладони к лицу и вдруг заплакала.

Не навзрыд, так чтобы продрало до самого сердца, а тихо, как плачут только над большой потерей. Впрочем, женским слезам верить нужно всегда с большой осторожностью — даже самые на вид искренние могут оказаться всего лишь уловкой. А Геста владела этим оружием так, как иной воин не владеет мечом.

Кирилл встал, раздражённо натянул исподнее и откинул одеяло с Гесты.

Девушка перестала плакать и попыталась подтянуть покрывало к себе, но не смогла.

— Ты не понимаешь! Я вижу этот сон постоянно. Он вещий… Вещий, — глухо бормотала она, умоляюще глядя на него.

— Что ты ещё выдумаешь, чтобы убедить меня прогнать Младу? — Кирилл взял рубаху, в которой Геста пришла к нему, и швырнул её на постель. — Уходи. Не лезь в дела, которые тебе не подвластны!

Кирилл замахнулся раскрытой ладонью. Геста сжалась в комок, тихо пискнув, точно ребёнок. Не дожидаясь следующего замаха, который будет закончен, она быстро накинула рубаху и выбежала из светлицы.

Дверь хлопнула так, что, верно, разбудила полдома.

Кирилл тяжело опустился на постель. Он не ударил бы Гесту, но в первый раз ему хотелось сделать это настолько сильно, что он сдержался с неимоверным трудом. Вряд ли девушка виновата в том, что Млада не пришлась ей к душе, и на её месте любая другая поступала бы так же, если не удумала бы чего похуже. Но каждый раз, когда Геста упоминала имя Млады, он приходил в такое бешенство, что голова нагревалась, как котёл на огне, и в ней умирали все разумные мысли. Появление воительницы в дружине казалось Кириллу важным, если не сказать знаменательным событием, только вот в чём его особое значение, он пока не понимал. Но в тот самый миг, когда увидел Младу в первый раз, ему показалось, что они уже встречались раньше. И более того — были хорошо знакомы. Когда-то давно, словно в другой жизни. Возможно, это были отголоски однажды забытого сна, но Кирилл почувствовал в девушке такую силу, от которой, несмотря на загадки, сопровождающие её, отказаться не мог. Помыслилось даже, он знал, о чём Млада думает, ощущал её уверенность и решимость.