Хоть теперь к ней, верно, можно было присовокупить несправедливое обвинение в убийстве кметей.

— Не вали всё в одну кучу, — громким шёпотом процедил Кирилл. — Речь не о том…

Лицо Хальвдана снова стало серьёзным.

— Считаешь, я выдумываю всё это от нечего делать? Не случись сегодня того поединка, я бы и не вспомнил. А уж пустой мнительностью я никогда не страдал — сам знаешь. Теперь глаз с тебя не спущу, хоть сколько кривись.

Кирилл досадливо махнул на него рукой. Было бы неправдой сказать, что слова Хальвдана не поднимали в душе беспокойства, но признаваться в этом он не собирался. Достанет с верега сомнений и подозрений — как бы до чего похуже не довело. Зачем Кириллу воевода, который ему не доверяет? К тому же он хотел сначала сам разобраться в том, что случилось во время поединка. И было ли это хоть как-то связано с казнью Аксена — ведь беда не приходит одна. В тот миг, когда по двору растёкся чёрный туман, Кириллу хотелось бежать прочь вперёд всех — настолько дикий страх скрутил нутро. Но в то же время он видел перед собой через мрак спасительную нить, до которой не мог дотянуться, даже слышал женский голос: «Всё будет хорошо, владыка». Он перекрывал другой, незнакомый и навязчивый, обещающий совсем другое. Померещилось даже, что в дыму промелькнул красный плащ, взметнул лёгкие вихри и пропал.

Когда всё рассеялось, увиденное в мороке показалось несусветным вздором, навеянным паникой, криками и неразберихой. Кирилл весь день корил себя за короткий миг слабости. И даже решил, как исправит случившееся — нужен поединок. Не между кметями, которые и без того не упустят случая схватиться друг с другом хоть сто раз на дню. Нужен тот, что останется в умах и разговорах людей надолго. И покажет, что войско, защищающее их, сильно так же, как те, кто им руководит.

Потому-то он и вызвал Хальвдана: сложно найти более достойного противника. А после вспомнить поединка не мог, как ни старался. В памяти осталось самое его начало, а потом холод снега на ладони, обломок меча в другой руке и слова верега:

«Может, и рехнулся», — хотелось тогда ответить. Спокойно признать это.

Но горячка схватки давно сошла, и Кирилл отказывался соглашаться, что в словах Наяса могла оказаться хоть доля правды. Он ещё раз обязательно подумает над этим, но не сейчас — не тогда, как предстоит через два-три дня идти в поход. Пусть теперь в голову сама собой лезла мысль, что причиной короткого помутнения мог быть тот самый дым, которым обратилось тело Аксена. Не иначе, вельдский жрец захотел нагадить Кириллу ещё больше, чем уже успел, очернить, выставить перед своим же народом кровожадным безумцем. Раз уж убить не сумел. А может, и его сынок приложил к этому руку — не зря полез вперёд всех добивать посадника.