Я его, ясное дело, спросила, долго ли мне еще небесной ласточкой работать на российских авиалиниях. А он в своем духе: «Пока я не скажу, что хватит». И все, не поспоришь…

Таня вздохнула. Не говорить же Чехову, что она переживает вовсе не из-за усталости, а потому, что сейчас на яхте Ансара наверняка живет другая девушка. И именно ей, а не Тане достаются вся его нежность и вся его сила… Ну, и все драгоценности, конечно. А ей, как дуре, приходится летать на регулярных рейсах.

– Зато, Танюша, романтика! – попытался утешить ее Чехов. – Новые города, интересные знакомства…

– Ой, ты скажешь! – возмутилась Татьяна.

 – Городов я не вижу, потому что у меня между прилетом и вылетом свободного времени полчаса, только и успеваешь кофейку выпить. А знакомства… все они какие-то мимолетные. Недавно, например, парой слов с балеруном перекинулись из Большого театра. И под гипноз попала…

– Под гипноз? – заинтересовался Володя.

– Да ну, какой-то шарлатан на нашем рейсе летел, – пожала плечами Татьяна.

И рассказала, как странный мужик пытался заставить ее передать пилотам конверт с бредовым посланием.

– А у тебя этот конверт сохранился? – вдруг спросил Чехов.

– Да валяется где-то дома, – усмехнулась она. – А тебе зачем?

– И когда это было? – не отставал Чехов.

– Дня два, что ли, назад, – задумалась Татьяна. – Или три…

Она не притворялась. С нынешним бешеным графиком ее дни и правда спутались и слились в один.

– А точнее? – нахмурил брови Чехов. – Пожалуйста, вспомни. Это может оказаться важным.

– Да ну, ты скажешь, – усмехнулась девушка.

Но все же вспомнила и день, и номер рейса, и даже место, где сидел странный псих, – двенадцать «А».

И восстановила в памяти, что конверт с дурацкой запиской не дома, а на самом дне ее безразмерной сумочки. Нашла, отдала Чехову, насладилась удивлением на его лице. Спросила:

– Ты правда считаешь, что это не просто шутка?..

– Да ничего я пока не считаю, – пожал плечами Чехов. – Просто подумал: вдруг тебя таким образом проверяли?

– Проверяли? Меня? А на что? – озадаченно произнесла Садовникова.

– Устойчивость хреновая, – хмыкнула Татьяна. – Спасибо, напарница неладное почувствовала и влепила мне пощечину. А то бы я вручила этот бред пилотам… Но кому это было нужно?! Кого может волновать моя гипноустойчивость?!

– Не знаю, Танечка, ничего я не знаю, – развел руками Володя.

 – Но пассажира этого мы на всякий случай по своим каналам пробьем.

– Пробейте, – зевнула она. – И вообще мне порой кажется, что с этой Ансаровой просьбой… что-то не так…

– А что? – немедленно насторожился Чехов.

– Не знаю… Странно это все…

С тех пор как Садовникова стала стюардессой, мозг стремительно разучился думать. И внятно формулировать.