Проследив за направлением луча, я выискал под потолком маленький проектор и по стилизованной заглушке примерно понял, куда идёт провод. Компьютер мне нужен. Или проигрыватель. Или… чёрт его знает, что они там такое используют, но теперь мне нужно всего лишь навсего добраться до этого «чего-то», воткнуть флешку, тыкнуть на кнопку воспроизведения и затеряться в толпе.

А дальше Лысый Опездол, – с недавних пор не могу называть Голубицкого как-то иначе, – сам подробно расскажет, кто и за что убил его отца.

Во-первых, у него в городе авторитета явно побольше… ну пока что, во всяком случае.

И нет среди знати человека, который бы не был знаком с Андреем лично. Во-вторых, план забраться на люстру, орать о пороках князя, так ещё и размахивать оригиналом драгоценного документа… ну вот я даже не знаю, кем я должен быть, чтобы попытаться провернуть такое.

Должного эффекта оно не произведёт и будет выглядеть со стороны, как дебош. Меня снимут, письмо уничтожат, и всё, конец истории. Отличный, – а возможно и единственный, – шанс сместить князюшку бескровно будет упущен, и придётся воевать по-настоящему.

Стараясь дышать через раз, я как мышка покрался по следу проводов, но тут…

– Елизавета Евграфовна, голубушка! – имя сестры Менделя сработало как триггер, и я невольно прислушался.

 – Скажите, вы согласны стать моей женой!?

– А-а-ах, – прокатилось по залу.

А на сцене, припав на одно колено, стоял перед Лизой сам Его Сиятельство. И кольцом в коробочке в неё тыкал. Так вот прям: тык-тык. Неожиданно. Удивительно. Остро, блин, сюжетно. Тут дыхание затаил не я один, но и весь остальной зал.

– Нет! – ответила Лиза.

Судя по глухому стуку, кто-то из присутствующих свалился в обморок.

Понятное дело, что новые вводные заставили меня отложить все остальные дела и наблюдать за тем, что происходит на сцене.

Князь, багровея лицом, что-то прошептал Лизе, а та снова крикнула:

– Нет! – а затем ещё: – Я люблю другого!

Тут юная Мендель со слезами на глазах обернулась к залу, каким-то сверхъестественным и сверхточным наведением выцелила в толпе меня и улыбнулась. Я в свою очередь жестами начал попеременно семафорить ей «не надо», «дура» и «пожалуйста», но… где-то в глубине души уже понял, что первоначальному плану пришёл п****ц.

– Простите, князь! – громко и во всеуслышанье крикнула Лиза. – Вы самый достойный и порядочный из всех мужей, о которых я только лишь могла мечтать! Но дело в том, что я уже помолвлена и не могу нарушить клятву!

Вытаращив глаза, я навалил жестикуляции и теперь был похож на аэродромного регулировщика во фраке. Садовников же схватился за единственную соломинку, которая спасала его от публичного унижения: захлопнул коробочку, встал с колена и попробовал улыбнуться.