Сопротивление оказалось невозможным; браматма, Анандраен, шесть членов нового Совета Семи, четыре факира, состоящих при Арджуне и два дорвана, или сторожа, — все были схвачены и скручены веревками. Все они признали бесполезность борьбы и отвечали солдатам молчанием, полным достоинства.

Только в самый момент, когда их уводили, Арджуна заметил вдруг самозванного члена Совета, который прятался позади солдат и крикнул:

— Все вы индусы, мои браться, и вы, солдаты Европы, вы должны знать, кто этот подлый человек, который явился в маске и прячется среди вас. Человек этот присвоил себе высокое положение в нашем обществе, убив наших братьев и надев на себя их одежду. Человек этот, добившийся того, чтобы нас арестовали сегодня, не кто иной, как душитель Кишная: он выдавал себя за умершего, дабы легче исполнить задуманные им злодеяния.

Крик негодования и бессильной злобы вырвался из груди индусов, а шотландцы с отвращением отступили от человека, о котором только что говорил браматма.

— Это неправда! — отвечал туг, который понял, какой опасности подвергает он себя, если оставить без протеста такое обвинение и все в Беджапуре узнают его настоящее имя. — Я древний из Трех, старшина Совета Семи общества «Духов Вод».

— Ложь! — не мог не воскликнуть Эдуард Кемпуэлл.

— Ты отдашь отчет в этих словах при сэре Лауренсе, — отвечал Кишная офицеру и затем обратился к Арджуне, как бы думая, что оскорбление исходит от него.

— Ложь? Осмелился ты сказать, убийца полковника Ватсона! Да, друзья мои, — продолжал наглый туг, обращаясь к шотландцам, — человек, арестованный вами, тот самый, который приказал убить сегодня ночью несчастного полковника в двух шагах от комнаты вице-короля. И сэру Лауренсу он предназначил ту же участь, не успей мы предупредить его, упросив вице-короля дать нам возможность арестовать этого человека, позорящего общество «Духов Вод».

Ропот гнева пробежал по рядам английских солдат.

— Ты говоришь правду? — спросил старый сержант, обращаясь к тугу.

Эдуард Кемпуэлл закусил губы, заметив, какую ошибку он сделал, вмешавшись в разговор. Смерть Ватсона давала все преимущества Кишнае, но и сержант в свою очередь нарушил правила дисциплины своим вмешательством в дело, которое не касалось его. Чтобы положить конец этой сцене, которая угрожала принять весьма неприятный оборот, Кемпуэлл крикнул:

— Молчать! Берите пленников и вперед… Марш!

— Ты не прикажешь забить кляп этим людям, сагиб? — спросил Кишная.

— Я исполняю лишь то, что мне сказано, и ничего больше, — отвечал офицер, бросив на туга взгляд презрения.

— Не думаю, чтобы вице-король позволил арестованным шуметь, когда запретил это твоим людям.