К тому моменту, как моя корзина заполнилась до краев, солнце уже спряталось за макушками деревьев, а вдали прозвучал протяжный вой. Услышав его, Элла тихо сказала:

Я следовала за ней по пятам, стараясь казаться спокойной, однако совершенно ничего не понимала. Сказка либо пыталась свести меня с ума, либо напугать до чертиков. И у нее что одно, что другое прекрасно получалось.

Нет никого противней Гастона

Держать глаза открытыми было тяжело. Я прислонилась лбом к стенке кареты и не обращала внимание на дорогу, из-за которой каждый раз больно стукалась на очередной кочке.

— Мама, посмотрите на нее, — произнесла Дризелла, — она ухитряется спать. Что ты делала всю ночь? — она требовательно дернула меня за рукав.

Мачеха сидела напротив, и ее черное, почти траурное платье занимало половину пространства. За сегодняшнее утро она обмолвилась со мной лишь несколькими фразами, однако Дризелле ответила:

— Оставь ее, пусть спит, дорога неблизкая.

Я не выспалась, потому что опять видела все тот же кошмар, он заставлял меня вскакивать посреди ночи. Люцифер сочувственно шевелил усами, но не знал, как помочь.

Хотя в карете удалось задремать на несколько часов. Наверное, когда я находилась далеко от Золушки, нервное напряжение немного утихало.

Когда мы выехали из леса, я придвинулась к окну.

Город выглядел так, будто его нарисовали нежной пастелью на страницах старой книги. Аккуратные домики с яркими крышами, покрытыми черепицей, ровные и чистые улицы. Все это навевало мысли о провинциальной Франции, очаровательной и приветливой.

Наш экипаж остановился у небольшого торгового магазинчика с пестрой вывеской, на которой были нарисованы спицы, пронзающие клубок ниток. Нас встретила миловидная и полнолицая женщина с мозолистыми руками. Услужливо поклонившись, она спросила:

— На чье имя заказывали платья?

— На имя Вэнди Тремейн, — сказала мачеха.

Мы прошли в просторную комнату с большими зеркалами, и швея вынесла два ярких платья: зеленое и красное. Роксана уселась на большое кресло, а мы с Дризеллой начали раздеваться.

Вот честно, если бы я обернулась советским аляпистым ковром, который раньше вешали на стены, то выглядела бы гораздо лучше, чем в этом платье. Дризелла же, повизгивая, счастливо крутилась в тряпках вырвиглазного зеленого цвета, и это было настоящее насилие над хорошим вкусом.

— Смотрится неплохо, — сказала Роксана, — Анастасия, но мне не нравится твое недовольное лицо, в чем дело?

— Есть другое? — спросила я, пытаясь выбраться из корсета, который выдавливал грудь к шее и больно врезался в ребра. Подол был покрыт пошлыми кружевами и блестками, прилипающими к руками.

Швея растерянно посмотрела на меня и пробормотала:

— Но вы же сами выбрали ткань и фасон.