Добравшись до въезда в город, они остановились там и принялись досматривать приезжих с номерами, совпадающими с областью, где жила пропавшая девочка.

Так прошла целая ночь.

Несмотря на то, что новый год уже был позади, до весны городу Дракона было ещё далеко, и утра и вечера не сильно отличались от зимних. Любой человек, оказавшийся на улице, очень скоро начинал дрожать от холода. А потому Го Чанчэн, когда Чу Шучжи загнал его в тёплую машину, очень быстро там задремал.

А Чу Шучжи принялся его внимательно разглядывать. Временами Го Чанчэн ронял голову на грудь и просыпался, тёр ладонями и лицо и вылезал наружу, чтобы убедиться, что мимо не успел проехать какой-нибудь междугородний автобус.

Закутавшись в куртку, он бродил на ветру, пытаясь проснуться окончательно, и возвращался в машину, только совсем окоченев.

Так повторилось несколько раз, и Чу Шучжи ничего ему не сказал. Королю зомби никогда раньше не приходило в голову присмотреться к мальчишке повнимательнее, но теперь… Сколько ему лет? Добродетель обступала Го Чанчэна так плотно, что парня едва было видно сквозь эту белую пелену.

Да Цин, правда, упомянул, что все свои добрые дела Го Чанчэн делал тайно, а потому полученная им добродетель была удвоена… Но даже в этом случае ему пришлось бы целыми днями переводить старушек через дорогу!

Вдали тем временем показался очередной автобус, и Го Чанчэн, завидев его номера, торопливо выскочил из машины и встал посреди дороги со своим удостоверением, размахивая руками.

— Идиот, — вздохнул Чу Шучжи и, глядя ему в спину, набрал Да Цину. — Не спишь ещё, совушка? У меня вопрос.

Да Цину как раз снился прекрасный сон: он плыл посреди океана, впившись зубами в китовое брюхо, и мысленно прикидывал, насколько ему хватит этих запасов: на год или на два.

Однако стоило ему примериться, и кит вырвался, окатив его ледяной водой.

Проснувшись, Да Цин раздражённо оглядел Сан Цзаня, который прижимал к его морде холодную телефонную трубку.

— Тебя к т-телефону, котик-заика, — радостно заявил тот.

К тому времени Сан Цзань успел выяснить, что «заика» — это не похвала, и перестать обращаться так ко всем подряд: вместо этого называл так исключительно Да Цина, и безобидная характеристика в его ужасном произношении превращалась в настоящее оскорбление [1].

Да Цин неохотно поднял голову и прижался ухом к динамику.

— Тебе жить надоело? — буркнул он, узнав голос Чу Шучжи.

Чу Шучжи было плевать на его настроение.

— Ты только и делаешь, что ешь и спишь: к концу года уже в дверной проём перестанешь убираться. А тогда можешь забыть о хорошеньких кошечках — на тебя даже последняя собака не взглянет. И вообще, старичкам нужно думать о своём давлении.