Я нашла три ярко-голубых камешка, два синих, один сиреневый и один мшисто-зеленый. Среди серых они сияли особенно ярко. Я прятала четки от старика, боялась, что он отберет. Мои карманы в переднике обветшали и продырявились, но я поставила прочные заплатки и положила туда четки, чтобы они всегда были рядом. Мне казалось, они меня оберегают. А еще я хотела научиться молиться, чтобы книга старика услышала меня и исполнила мое желание.

– Книга, – шептала я, перебирая камешек за камешком, – научи меня молиться и разговаривать с тобой. Пусть я тоже поверю в твою силу, как старик. И я попрошу тебя, чтобы он куда-нибудь ушел. Он кричит на меня с каждым днем все сильнее, а я не знаю, что делаю не так. Я не хочу возвращаться в холодное море и лежать рядом с мамой на дне, хотя мне кажется, он будет рад, если так произойдет. Но мне не поднять такой камень, который бы смог утащить меня на дно, я слишком легкая. И я не хочу… – И совсем тихо я проговорила: – Хочу, чтобы приплыл Человек-Солнце, посадил меня в свою лодку и разрешил взять с собой Птицу.

Но книга молчала в ответ, и я снова прятала четки в карман.

Это случилось, когда я сидела на поляне с валунами и перебирала четки. Не помню, о чем я думала, наверное, ни о чем важном. Птица сидела рядом, чистила перышки. Вдруг она встрепенулась, повернула голову в сторону моря и тут же расправила крылья, поднялась в воздух.

– Подожди! – крикнула я и побежала за ней.

Я подумала, вдруг она решила, что пришло время ей навсегда улететь в теплые края, ведь уже наступила зима, а я хотела хотя бы попрощаться как следует. Но Птица опустилась рядом с нашим домом.

Старик лежал на пороге: половина на улице, половина в доме. Глаза его были открыты и смотрели куда-то, только непонятно куда. Я подошла близко-близко, но он не обратил на меня внимания. Я присела на корточки. Он не шелохнулся.

Я видела мертвых тюленей и птиц. Однажды на наш берег выбросило китенка. Я узнаю смерть. Я узнала ее и сейчас. Она отражалась в открытых неподвижных глазах старика, в его молчании и какой-то особенной тишине. Я вытащила его на улицу целиком и закрыла ему глаза. Он был холодный. Птица стояла рядом, переминалась с ноги на ногу. Молчала. Я вдруг почувствовала себя очень маленькой, совсем маленькой, синей и полуживой, будто море только что выплюнуло меня на берег.

Но не было никого, кто подобрал бы меня и выкормил пережеванной рыбой. Я ухватилась за рубашку старика и потащила его подальше от дома, в ту бухту, где мы впервые с ним встретились. Я уложила его там ровно и аккуратно.

Выброшенную на берег рыбу мы ели, если только она еще не протухла. Погибших птиц старик сжигал. Из мертвых тюленей вытапливал жир, а мясо коптил. Что делают с умершими людьми, я не знала. Но у нас были камни. Много-много камней.