— Ты тоже, дева, выходи!

— Я тут останусь, — нахмурилась я. — У него рана, кажется, загноилась. Температура высокая. Не помогла ваша латка.

Старец потер бороду.

— Значит, копье отравленным было.

Я достала из сумки йод и аспирин.

— Вот. Для людей это хорошо, для драконов — не знаю.

— Выйди, тут нужна более сильная магия, — пробурчал лекарь, понюхав мои таблетки.

Я взглянула на дракона и сказала, еще не растеряв командный пыл:

— Головой за него отвечаете! Это говорю вам я, избранница Ока!

Сенвин захлопал глазами на мгновение, потом поклонился слегка и сказал:

— Все равно выйдите, миледи.

Тут малой силой не обойдешься.

Нехотя я вышла за лианы и, увидев, что никого нет, присела на корточки. Прислонилась спиной к каменной кладке беседки. Сжала ледяные пальцы и начала просить: не Око, а нашего Бога. Пусть я и не была никогда особо верующей. Пусть и мир это другой, но это не имело для меня сейчас особого значения: Иррандо должен выжить. Иначе я не знаю, что сделаю…

Надо было, наверное, возвращаться командовать, но я сидела все так же на корточках и ждала. Вздрагивала каждый раз при новой вспышке голубого света, разлетающегося волной от беседки, будто Сенвин взрывал там ядерную мини-бомбу.

Меня обжигало холодом до самого позвоночника. Молодые листики на концах веток сворачивались, будто замороженные. И только лианам, оплетшим плотно толстыми стеблями беседку, вспышки магии и завывания лекаря вперемешку с горловым пением были нипочем. Хотелось спрятаться и не чувствовать больше эту тревогу, неизвестность и пугающий до жути холод. «А Иррандо там, внутри», — говорила я себе и оставалась на месте, сжимая виски ладонями.

Вдруг раскатами из беседки разнесся глухой рев, перешедший в совсем человеческий стон.

Я поняла, что сейчас сойду с ума. Вскочив, разорвала руками завесу из лиан. И замерла, ошеломленная.

В синем мерцающем свете внутри беседки ко мне спиной стоял старец, воздев руки с посохом, из которого плелись бело-золотые линии, обвивая внезапно полупрозрачного вытянувшегося дракона. Сквозь огромную оболочку ящера просвечивало тело Иррандо-человека, отчего-то голубоватого оттенка, похожего на голограмму. Из плеча, в которое шел максимальный луч света от посоха, вытекало что-то живое и красное, с зелеными контурами.

Оно шипело и сопротивлялось, пытаясь вернуться обратно. А пучок света тянул его и удерживал.

Интуитивно я поняла, что, стоит мне сказать слово или пошевелиться, случится что-то страшное, непоправимое. Я окаменела, следя за происходящим. Но красное нечто заметило меня и зашипело в мою сторону, внезапно прекратив бороться за рану Иррандо. Оно быстро, перетекая и искрясь, скользнуло на пол беседки и, будто слякотный, омерзительный червь, направилось ко мне.