Лешка поправил на носу постоянно сползающие очки и многозначительно заявил:

— Вот за что я тебя уважаю, Уголек, так это за буйную фантазию. С тобою никогда не соскучишься.

— Не за то вы меня цените, — буркнула я, — не за фантазию. А за то, что быстрее и выносливее многих мальчишек. И работаю наравне с вами.

— И за это тоже! — продолжил хохотать Пашка. — Если б не болезнь твоя — ей-бо — женился бы. Нарожали бы малышей таких же выносливых, как ты. И красивых — как я.

«Женишок» выпятил молодецкую грудь и самодовольно улыбнулся. А мне стало не до смеха: свою ущербность всегда воспринимала болезненно.

— И что бы наши с тобой красивые малыши делали? — взбунтовалась я. — Уголь добывали, не разгибая спины, чтобы к тридцати выглядеть дряхлыми стариками и кашлять не переставая? Иль тоже к Нюрке устроим — грязную работу делать да по поручениям бегать?

— Да ну тебя, вечно все изгадишь, — отмахнулся Пашка. — Я ей о высоком, а она вот заладила… Деды наши так жили, и мы проживем. Вообще мечтаю в город податься — вот там жизнь.

— Кому мы без квадров там нужны?.. — вздохнул Лешка.

Мы с Пашкой посмотрели на него с легкой завистью. Уж кому-кому, а Лешке переживать не о чем. Батюшка пристроит старшого на теплое местечко – голодать точно не будет.

То ли дело мы, голодранцы. Старшие работники говорят, будто нам еще повезло, что тетка Нюра подобрала сирот, хлеба не жалеет и одежды. Да больно жесток кусок-то у хозяйки, поперек горла часто встает. С семи лет работаем как взрослые, а платы не видим. Вон, даже Макарку к труду приобщать начали — вместе со всеми отправили пироги шахтерам продать, да оставить приглашения в игорный дом хозяйки. Никто и не подумал, что малышу тяжко так далеко идти, да еще и узелок тащить.

— Смотрите, смотрите! — выкрикнул Лешка. — Кажется, садиться надумал!

Позабыв о печалях, мы жадно всматривались, как громадина-дирижабль приближается к нам с удивительной для такого размера скоростью. Видать, им и вправду сильно одаренные управляют, иначе б непременно рухнул.

— Чего рты разинули, раздавит! — заорал Пашка. — Айда прятаться!

Мы скрылись за ближайшим валуном. В потрепанной, не слишком чистой одежде, практически слились с серыми камнями. И только глаза горели ребячьим задором.

— Не, не садятся… — шепнул Лешка. — Только ниже опустились. Боятся, поди, что их «тарантайку» сведут.

Мы захихикали, но поспешно прикрыли рты ладошками.

Днище дирижабля разверзлось, и на прочных путах опустилась на песчаное плато машина. Нет, не машина – Механизм!

Такого чудища мы не могли представить в самых смелых фантазиях. Как паук на длинных ножках, а в сердцевине механизма покачивалась цилиндрическая кабина. Четыре передних конечности заканчивались сплющенными уплотнениями, похожими на широкие лопаты.