Обыкновенные, обшарпанные, долго служившие владельцу верой и правдой.

Тинка не выдержала и расхохоталась.

— Сам видишь, с баскетболом ничего не выйдет, но раз уж я обещала лыжи-то — вот они! А теперь признавайся, что ты думал по поводу умственных способностей беременных женщин?

Макс изобразил на физиономии искреннее недоумение.

— Ничего такого я не думал или почти не думал! — улыбнулся он, подмигнул ей и потянулся к кожаному черному кейсу, чтобы достать фотографии. После тщательного, даже педантичного выравнивания стопки Макс передал пестрые кусочки матовой бумаги Тине.

Фотографий было много, и сразу становилось понятно, что сделаны они профессионалом.

Тина нервно покусывала побледневшие губы, дабы не разреветься на все кафе. Слишком остро вспоминались моменты, запечатленные на снимках.

мысленно процитировала она кусок из очередной песни. Макс, по природе своей наблюдательный и чуткий, ругал сам себя: «Если бы я только мог представить, сколько боли принесет одна-единственная пленка! Да пропади она пропадом, гори синим пламенем и утони в невской воде…» Он не успел додумать до конца, Тина изо всех сил благодарила его за возможность еще раз, как это не банально звучит, вернуться в то благодатное лето.

«Почти ностальгия… ностальгия по Нему, по Питеру, по маленькому счастливому куску жизни…» — вертелось в голове у Тины, старательно обходившей самые крупные лужи. Болеть ей было категорически противопоказано, впрочем, ей было нельзя почти все. С уверенностью можно было лишь согласиться с утверждением, что дышать все-таки можно, все остальные принципы в ее жизни на данный момент начинались с частицы НЕ… Сама себе она иногда казалась маленьким дирижаблем, медленно планирующим в загазованном московском воздухе.

Еще через месяц дирижабль приобрел боевую черно-бело-зеленую раскраску. Врачи настояли на том, что в роддом нужно лечь заранее. В силу серьезности заведения в палату к беременным никого не пускали, и приходилось довольствоваться общением через окно.

Никто не рисковал высовываться туда без одеяла — зима была на диво холодная. Тинкино одеяло, как вы догадались, было именно таким — в черно-бело-зеленую клетку, рисовал их по шерсти какой-то полуслепой великан, от того вышли они огромными и чуть косоватыми.

— Тебе что-нибудь нужно? — кричали под окнами девчонки, задирая головы, дабы увидеть потешную фигурку подруги в окне третьего этажа.

— Матюгальник бы очень пригодился! — не выдержала однажды Тина, уставшая по поводу и без повода напрягать связки.

Друзей и знакомых было много, и почти каждый день кто-нибудь да приходил ее навестить. Подобные визиты сильно скрашивали монотонные больничные будни.