— Пока, пока! — она рискнула оторвать одну руку от подоконника, изображая прощальный жест. И осеклась на полуслове, в палату заглянул врач, и увиденное его явно не порадовало.

— Нам-то все равно! — рявкнул он громовым басом так, что стекла во все еще открытом окне тихонько зазвенели, а обитавшим в больничном парке воронам пришлось пожалеть, что они не перелетные птицы. — Мы, понимаешь, объяснительную напишем, а тебя, молодую и красивую, будет жалко! Марш с окна, и чтоб я там тебя больше не видел, роди сначала, а потом альпинизмом займешься, если время останется… — Раскаты становились все тише по мере его удаления по коридору.

— Да, да… первым делом мы испортим самолеты… — пропела себе под нос Тина и принялась увлеченно чесать остро заточенным карандашом в затылке. Дабы не сойти с ума, она стала разгадывать кроссворды.

Вскоре в процесс была вовлечена вся палата — молоденькие, совсем зеленые, рожающие только потому, что вовремя не сделали аборт, и в возрасте, ждущие второго или даже третьего ребенка, — беременные женщины и сами не заметили, как увлеклись. Кроссворды были солидными по размеру, две газетных полосы как минимум. Дело дошло до того, что однажды у того самого, грозного на весь роддом, врача, посмели выспросить что-то касающееся медицины, уж больно сиротливо выглядело на сплошь исписанном бумажном листе последнее неотгаданнное слово.

— Когда-нибудь… я выйду отсюда! — Молодой женщине уже самой в это не верилось. — И тогда, тогда я напишу книгу, напишу сама, соберу все услышанные здесь истории… Талмуд выйдет потолще, чем «Капитал» Маркса, — мечтала она хмурым февральским утром, глядя, как дождь чертит по стеклу чьи-то линии жизни.

Не хотелось никакой манной каши, душа требовала жаренного на углях мяса и свежих помидорчиков — не более и не менее.

Потом она почти всю ночь вдыхала запах хлорки, которой больничный коридор был пропитан насквозь, бездумно меряя его шагами в сто первый раз, периодически тяжело приваливаясь к стене, пытаясь сосчитать, с какой частотой идут схватки.

Сын был такой же упрямый, как и папа. Его категорически не устраивали пеленки. После самого тщательного, тугого пеленания из кроватки раздавалось кряхтение, а еще через пару минут наружу торчали маленькие кулачки, а Денис довольно улыбался.

Однажды молодая мама не выдержала и пожаловалась патронажной медсестре.

— Надевайте сразу распашонки, никаких проблем, мальчик у вас крупный! — бойко посоветовала та профессиональным тоном.

— Да уж… — озадаченно протянула Тина, — сама бы я ни за что не догадалась, жертва стандартов и стереотипов.

Вот уж кого-кого, а ребенка жертвой стандартов и стереотипов было назвать трудно.