Пятнадцать последних этажей занимала та самая контора, куда сейчас поднимался на лифте Эндрю Мартенсон. Лифт давно хотели заменить на скоростной, имеющий эпатажный дизайн, но Малкольм восстал, заявив о том, что эта сетчатая кабина и монотонный гул тросов напоминает ему босоногое детство, когда он нищим мальчишкой считал за удачу прокатиться в лифте. Мартынов знал, что босс его беззастенчиво лжет. У Малкольма никогда не было босоногого детства. Его предки Мак-Кольмы, перебравшиеся через океан и обустроившиеся в Новом Амстердаме, родом были из Ирландии. Их погнала в столь далекий путь не нужда, а уголовный гон правительства. Намышковав на родине немалые средства и превратив их в золото и камни, предки «босоногого» Малкольма перевезли их в только что обосновавшееся поселение и с успехом вложили в дело в виде инвестиций. В дальнейшем род президента «Хэммет Старс» также не бедствовал, а процветал. В конце 19-го столетия самый предприимчивый из Мак-Кольмов сменил фамилию на более благозвучную Малкольм, и нынешний представитель династии с рождения не знал ни голода, ни холода, ни босоногого детства.

Выйдя из лифта в просторный холл на тридцать третьем этаже, где располагался кабинет Стива Малкольма, и где обычно сидела за огромным, как озеро, дубовым столом, его секретарша «на доверии» Сондра, Мартынов осмотрелся и быстро оценил обстановку.

Но сегодня что-то в этих правилах сломалось, они дезактивировались, и Мартенсон понимал, почему.

Малкольма нет. Нет и Флеммера, зятя его блядовитого. Нет никого, кто мог бы вести с ним разговор, при котором обе стороны будут понимать, о чем говорят. Сейчас в офисе находятся люди либо незнакомые ему, либо известные, но не могущие по существу сказать ни слова. Как, например, этот охранник Кеннет, который улыбается ему, и делает это искренне. Он даже не знает, что сейчас с Мартенсоном опасно не только обмениваться улыбками, но и просто смотреть в его сторону.

– Привет, Эндрю, как дела?

Вот ещё одно правило американской игры, которое Андрея сначала забавляло, а потом стало раздражать. Кеннет, придурок ты искренний и добрый, разве я скажу тебе, как у меня дела? Дела, прямо можно сказать, херовые, но зачем об этом спрашивать? Американцу на этот вопрос нужно отвечать сразу и с ослепительной улыбкой:

Кеннет согласно кивнул и кивнул напарнику, который только сейчас сообразил, что прибыл «свой».

Идя по мраморному полу холла к озеру, в котором тонула секретарша, Мартынов гонял во рту спичку – настоящую, русскую, деревянную! – и размышлял, как правильно задать вопрос. Клон Сондры был, по-видимому, настолько же туп, насколько изощрен в сексе. Другой на берегу этого озера не могло оказаться априори.