Лунки ногтей были синеватыми, кожа совсем белой.

— Не знаю… — я действительно не знала. Вспомнила, как меня вели сюда, ведущий вдоль кают коридор. Почему-то до этого момента я была уверена, что мы где-то внизу, под водой. — Анна мертва, — зачем-то сказала я.

Звук громового раската, приглушённый, но всё равно угрожающий, сердитый, донёсся до нас.

— Туда ей и дорога, — в голосе Василисы, как недавно во взгляде, послышался гнев. Пальцы впились в край иллюминатора с такой силой, что, если бы это был хрусталь, он бы треснул.

Что сказать, я не знала. Мне всё ещё до конца не верилось в то, что бедная Анна могла быть причастна к подобному. Всегда внимательная и заботливая, она относилась к нам с пониманием, находила время выслушать и дать совет. Именно она когда-то тайком дала мне шоколадную конфету, именно она учила меня заплетать волосы в сложную косу, именно она помогла сбежать той ночью… Именно она. Той ночью, когда я встретилась с Русланом. Той ночью, когда, поймав, охранники из пансионата не вернули меня обратно, не привезли к Борису, а сдали в питомник.

— У тебя кольцо. – Голос Василисы заставил меня отогнать воспоминания. – Она внимательно смотрела снизу вверх чуть приподняв голову. Ниже она была только на несколько сантиметров, но каблуки добавляли мне роста. — Это обручальное кольцо, — она не спрашивала.

— Обручальное, — подтвердила я очень тихо. Так тихо, что услышать меня могла только она.

— У тебя не забрали ни серёжки, ни кольцо… — посмотрела на ожерелье на моей шее.

— Разве должны были?

— У всех нас забрали то, что было хоть немного ценным, — она показала руку. Я вспомнила, что на запястье у неё всегда был тонкий серебряный браслет – так же, как и я подвеску, она носила его, не снимая. — Если это обручальное кольцо, значит, Борис…

— Борис тут ни при чём, — возразила я раньше, чем она успела закончить. – Это кольцо надел другой мужчина. Он… — я не договорила. Смотрела Василисе в глаза и понимала, что горло опять сжимается, что дышать я почти не могу из-за комка слёз. Синие глаза Василисы потемнели.

— Если я больше никогда не увижу его… — шепнула я, — я умру. Просто умру.

— Мне так жаль, Ева, — она дотронулась до моего локтя. – Так жаль…

Выдохнув, я отвернулась. Завела руку за шею и, расстегнув застёжку на бусах, приподняла рукав Василисиной кофты. На мгновение замерла, увидев на бледной коже багровые следы от верёвок. Не став ничего говорить, несколько раз обмотала вокруг запястья жемчужины и, опять сомкнув замочек, вернула ткань на место.

— Зря ты, — Василиса тоже говорила очень тихо. – Всё равно увидят и отберут.

— Может быть, и не отберут, — я отпустила её руку. – Хочу, чтобы у тебя было что-то… Что-то своё.

Губы её приоткрылись. Но всё, что я услышала – тихий выдох.