Среди прочих в гостиной я видела и ту самую рыжую. Стоя в сопровождении высокого мужчины, она говорила что-то Ренату. Волосы её, наскоро собранные в высокий хвост, открывали лицо и шею, узкая юбка подчёркивала округлые бёдра. Стоя в дверях, я смотрела на неё и понимала, что это больше не волнует меня. Ни ревности, ни злости, только лёгкая неприязнь, которую я сумела подавить достаточно быстро. Словно почувствовав моё присутствие, Каролина оглянулась и посмотрела прямо на меня. Но не как раньше – как на равную себе. Коротко кивнула и продолжила разговор. Мелькнувшая рядом горничная хотела было пройти к столику, на котором уже стояли расставленные чашки, но я забрала у неё кофейник и сделала это сама. Услышала прозвучавшее в разговоре имя Виконта…

— Так Вик остался жив? – спросила, потеревшись щекой о грудь Руса. Ладонь его так и лежала на моей спине.

Там, в гостиной несколько часов назад, прислушиваться я не стала. Знала, что могу остаться, но поднялась наверх, в спальню, из которой уехала в фальшивое путешествие трёхнедельную вечность назад. Свернувшись клубком на половине, где спал Рус, мирно дремала трёхцветка, и я, вздохнув, присела рядом, поглаживая её и задумчиво глядя при этом в окно. Колебалась ли я хотя бы мгновение перед тем, как, сжав рукоять пистолета, открыть дверцу Хаммера? Колебалась ли я перед тем, как первый раз в жизни нажать на курок? Нет. В тот момент и страха я не чувствовала – только один, сильнее которого, теперь я это знала точно, нет ничего на свете – страх навсегда потерять Руслана.

— Да, — ответил Рус довольно сухо. Опустил руку ниже. – Видимо, мне тоже стоит посмотреть пару хороших боевиков, — губы его снова искривились в невесёлой усмешке. Он посмотрел мне прямо в лицо. Я подняла руку и коснулась его щеки.

— Думаю, ты тут ни при чём. Крысы… Они вообще живучие.

— Да, — поймал мою ладонь и сжал. – Но сейчас это даже к лучшему.

— Почему? – я почти заставила себя промолчать. Почти, а потом поняла – не нужно. Не хочу. С Русланом я та, кто есть. Не та, кем он хочет меня видеть, а та, кто есть. С ним я могу смеяться, могу молчать, могу злиться, но… одно неизменно – с ним я могу быть собой. Он словно прочитал мои мысли.  На этот раз на губах его появилась лёгкая улыбка, хоть слова и прозвучали жёстко:

— Так от него куда больше пользы. Ренату уже удалось вытащить из него несколько имён перед тем, как врачи взялись штопать его.

— Ты считаешь, он сдаст тех, с кем имел дела?

— У него нет выбора, — он говорил, не сомневаясь в своих словах. Стоял рядом, уверенный в себе и в том, что делает, а я, такая слабая и сильная рядом с ним, чувствовала, что могу доверить ему не только свою жизнь и сердце. Не только душу – свободу. Свободу принимать решения и вести меня за собой.  – Мы с братом вернём этот город, Ева.