Усталость навалилась так резко, что я не заметила, как уснула. В его постели. Обнимая его подушку. Вдыхая его запах. И думая о том, что щека Питона касалась наволочки в том же месте, что и моя сейчас.

Может быть, именно поэтому я так хорошо спала. И кажется, даже не меняя положения во сне.

Пробуждение оказалось не таким сладким. Голова гудела, задница отдавала болезненным зудом при соприкосновении с тканью. Правда, спала я голой. Хоть и совершенно не помнила, как раздевалась. На моменте в ванной комнате мои воспоминания оборвались.

Присела на краю кровати, едва касаясь ногами мягкого ковра. Пытаясь анализировать ситуацию. Докопаться до воспоминаний. Но ничего не выходило.

Одно я знала точно: Лев спал в другой комнате. И знание это основано не столько на памяти, сколько на эмоциях.

Вчерашнее платье я обнаружила висящим на стуле. Поутру синтетическую ткань надевать не хотелось. А вот увидеть дядю – очень.

Я вымылась в его ванной. Высушила волосы полотенцем, достала из его гардероба белую рубашку, надев её как платье. Но вместо Льва обнаружила в гостиной одного из своих охранников.

При виде меня на его лице не отразилось ни единой эмоции. И я поразилась тому, до какой степени этот человек вымуштрован. Потому что выглядела я весьма провокационно. О чем может думать работник, зная, что я провела ночь в постели собственного дяди и выхожу из неё в его одежде?

– Доброе утро, – нерешительно поздоровалась, топчась на месте.

– Здравствуйте, Вера, – опомнился мужчина, словно до этой минуты спал с открытыми глазами, резко поднялся и передал мне тёплый стаканчик с кофе и какую-то булочку в крафтовом пакете, – мне велено отвезти вас домой.

– А где дядя? – хмурясь спрашиваю, ощущая досаду, забирая завтрак из его рук.

Мне почему-то казалось, что после вчерашнего признания Питона для нас двоих должно что-то измениться. Всё измениться. Ведь, если он не врал, я для него что-то значу.

И это знание обволакивало меня, как пуховое одеяло в морозную зимнюю ночь. Делая пространство вокруг уютным и безопасным.

– Лев Григорьевич уехал за границу. По работе. Когда приедет, неизвестно, – к моему удивлению, получаю развёрнутый ответ. А потом догадываюсь, что охранник просто передал то, что ему было поручено.

Значит, дядя от меня сбежал. Пожалел о невольно слетевшем с губ признании?

Затолкала злость подальше. Может, рано делаю выводы?

Но дни сменялись неделями, а ничего не происходило. Дядя не появлялся.

А я ждала с таким нетерпением, что каждый минувший день без Питона вычёркивался из календаря как прожитый зря. Тоска давила и мучила. В сердце вновь разверзлась огромная дыра. И я не знала, куда себя деть, с трудом отдавая отчёт своей странной зависимости от дяди.

Ходила на лекции, отвечала на семинарах. Общалась с Саней.