– Так давно с ним не трахалась, что залезла на Акиньшина, или для тебя в порядке вещей иметь несколько парней одновременно?

Пока смысл сказанного медленно доходит до меня, я наблюдаю за тем, как в серых радужках его глаз разворачивается ураган. И та сдержанность, с которой он произносит слова, – показная, искусственная. Если он захочет снова меня наказать, ничто не помешает ему воспользоваться ремнём. Или другим орудием пыток. А мне даже бежать отсюда некуда.

И, возможно, правильно было бы присмиреть. Признаться, что я девственница, что Саня – это моя подружка. А Акиньшин – недоразумение, на котором я намеревалась проверить свои чувства. Лишь утаив, с кем я хотела произвести сравнение.

По презрительному выражение лица дяди легко читается, что я для него маленькая букашка. И это подстёгивает меня совершенно в другую сторону.

– И почему тебя это волнует? – закипаю, откидывая вилку, которая со звоном встречается со столешницей. – Это моё тело, и я распоряжаюсь им так, как мне вздумается. А кем ты себя возомнил, чтобы задавать подобные вопросы? Родственник, который меня и знать не хотел, пока я прозябала в одиночестве в детском доме! Да я вас всех ненавижу в равной степени. Вы мне никто.

Не представляю, что на меня нашло. Почему вдруг сделалось так больно и противно от его слов. Ведь они не новы. Он давно дал понять, кем меня считает. Наверняка думает, что детдомовка иной и не могла вырасти. Грязная, испорченная, брошенная. Меня с рождения пометили ненужной. И с тех пор ничего не изменилось.

Всю жизнь пыталась получить одобрение и любовь мамы. Но так и не получилось. Теперь я отлично знаю, что хорошие девочки никому не нужны, если их не любят. Так зачем стараться и лезть из кожи вон?

Сползаю с высокого стула и несусь к выходу, ощущая жжение в глазах. Почему слёзы всегда накатываются в присутствии Льва? Предательские и такие неуместные сейчас.

Кусая губы, я хватаю свои туфли за каблуки и пробую отворить дверь, щёлкая замками.

К моему удивлению, она поддаётся. Распахивается, и я босиком вылетаю на лестничную площадку. Слышу, как за спиной раздаются шаги. Быстро перебирая ногами, спускаюсь по лестнице.

– Вера, остановись, – доносится голос дяди. Совсем близко. И это заставляет меня бежать ещё быстрее.

Перед глазами всё расплывается от слёз, превращая окружающий мир в одну серую кляксу. Наверное, поэтому я не рассчитала количество ступенек. Нога подвернулась, и я улетела вперёд, стесав кожу с коленей. Подобного со мной не случалось лет с десяти.

Что за ужасный день! Ягодицы горят. Теперь ещё и ссадины заработала.

Отползаю спиной к стене, пробуя подняться. Но рана слишком сильно саднит. Ладони красные, разбитые.

Дядя нагнал меня через пару секунд. Вижу его тяжёлые ботинки рядом.