Все, что я могу сделать, – это пожелать удачи мистеру Макферсону на экзаменах в следующем году. Он блестяще сдал их в первый раз, а значит, сдаст и во второй. Не отчаивайтесь. И я желаю вам скорейшего прогресса с лечением вашего посттравматического синдрома.

Если бы ректор просто выставил меня за дверь без объяснений, то я бы со скандалом кинулась в бой, требуя вернуть Митчеллу его место. Но, к сожалению, он страшно вежлив. И только что доходчиво объяснил мне, почему места не будет. И сражаться в этой ситуации или умолять или падать на колени, совершенно бессмысленно.

– Спасибо большое, мистер О’Коннелл, – отвечаю я, чувствуя, как жар разочарования заливает лицо и комок подкатывает к горлу. – Спасибо, что хотя бы выслушали меня. Я действительно ценю это.

Я прощаюсь, и только на пороге меня настигает мысль, что я могу предложить ему что-то взамен. Написать о нем большую хвалебную статью или предложить ему любую юридическую помощь в фирме отца. Но я вовремя включаю мозги. Один потерянный год не стоит того, чтобы предлагать взятку. Да еще и бросать тень на имя Митчелла подобными предложениями – просто верх безрассудства.

– До свидания, мистер О’Коннелл, – говорю я напоследок, затягивая шарф и вынимая из кармана перчатки. – Простите, если отвлекла вас от важных дел. Я должна была попытаться, потому что Митчелл так часто спасал мне жизнь, что я сбилась со счета. Он будет восхитительным врачом в один прекрасный день, я уверена в этом, а также в том, что университет только выиграет, приняв такого студента. Правда. Вот, пожалуй, теперь я сказала все, мистер О’Коннелл.

На выходе из университета я останавливаюсь, перевожу дыхание и смотрю на небо – синтетически голубое, будто выкроенное из полиэстра. Шум и суета города будоражат, люди спешат по своим делам, кутаясь в плащи и сжимая в руках кофейные стаканчики. Разочарование лежит на сердце и бессилие валится горой на плечи. На парковке у машины меня уже дожидается моя команда поддержки. Я говорю им, что миссия провалена. Эми сует мне кофе в руки, Магда готова обматерить всех О’Коннелов, Девлин приказывает не раскисать. Им только не хватает чирлидерских помпонов и плаката с надписью «Ванесса, вперед!».

– Ничего, зато ты боролась, – говорят они, разглядывая мое кислое лицо.

– В карму все равно зачтется, – вещает Девлин. – Небо все записывает в свой голубой блокнотик.

Шесть месяцев и четыре дня.

Мне кажется, я начинаю забывать, как он выглядит, смеется, держит сигарету, целуется…

«На самом деле это хорошее время, чтобы встать на ноги, осмыслить пережитое, понять, что тебе вообще нужно от отношений с кем бы то ни было, и самое главное – залечить свою травму, – однажды сказала Софи.