Освобожденные рабы и заложница, особенно последняя, куда важнее для Петровича, чем шайка ренегатов, поэтому главного убийцу отправят по нашему следу, а не по их.

— В расчете, — подтвердил я, поинтересовался, — А теперь вы куда?

— Мы к Саше Черному. Достал беспредел в Тихом. Тот же честный бандит, у него порядки нормальные, правильные. Особо никто не лютует… В общем, сами живут и другим дают.

Пожал руку, уже зная, что будет, но… но не стал мешать, орать «осторожно!», «сзади!», дергать вперед хантера, теперь точно бывшего, так как Любимов, материализовавшись сзади, воткнул тому в шею мозголом. Да и не смог бы я ничего сделать, слишком все произошло стремительно.

Синица недоуменно посмотрел куда-то в сторону, а затем его лицо расплылось в блаженной улыбке, и столько в глазах было отвязного счастья… Мама, мама, поймай меня… Командир отряда спецназа с легкостью и какой-то небрежностью, убедившись в том, что мозги бандиту выжгло напрочь, как и заявлял Сан Саныч — в две секунды, еще через десять свернул тому шею. Хруст. Любимов чуть придержал тело, почти нежно опустив его на асфальт.

— И зачем это было нужно? Ты, понимаешь, что в бандитском стане информатора меня лишил? И человека, которым можно было воспользоваться не раз и не два, для благих дел, — спокойно спросил я.

Тот повернулся, вперил в меня тяжелый взгляд:

— Так надо, — сказал, как отрезал, — Не в бирюльки играем. А тебе бонус, за потерю крота, что снимешь с него — я не претендую. Надеюсь ничего больше объяснять не нужно?

Отрицательно покачал головой, активируя шлем. Мне и смотреть в сторону не надо, разведчик картинку показал, как сейчас с четырех тел бандитов собирают трофеи бойцы, поочередно, втыкая сборщик чуть ниже шеи.

И здесь, не пропадать же добру. Нет, Синицу мне жалко не было, он и к Черному подался не добро и свет нести в мир, но… это был мой информатор. Повторю Мой. А об той банде, в которую он собирался, в Надежде знали крайне мало. Или, как вариант, не спешили делиться особо. И он пользы пока принес больше, чем вреда. Опять же, если бы не задушевная беседа с бандитом, вряд ли я узнал о заложнице, об ее матери, да и об обстановке в целом.

Это мой был крот, мой!

И разбирала злоба. В большей мере, на себя. Кто мне мешал, встретиться с покойным хантером наедине, а потом привлечь Любимова? Никто. И еще, держать ухо с этими волчарами надо всегда востро. Пусть и вражды у нас нет, и вроде бы одно дело делаем, однако… те продемонстрировали четко и однозначно общее отношение. Хотя кто я им? Ответ простой и очевидный — никто. А они вместе кровь ведрами лили, и чужую, и свою, а это куда как больше сближает ломания хлеба. И вот это надо в голове всегда держать.