То есть в сорок лет вот так мужчины решают серьезные вопросы? Интере-е-есно…

Подоспевшая за мной Ника звонко хмыкает.

— Ю-ю-юля, — расплывается в улыбке Дан, распевая мое имя. — Юлька моя пришла-а-а! — поднимается с кресла, нетвердым шагом добредая до меня, притянув к себе за плечи. Сжимает так, что кости затрещали!

— Ох, — срывается с губы сдавленный писк, поднимаю взгляд снизу вверх — Титов, оказывается, умеет напиваться? Забавно. Особенно смотреть, как он довольно улыбается, глядя на меня. Как кот, стащивший с хозяйского стола самую жирную сосиску! Еле на ногах стоит, переложив весь вес своего тела на мои плечи и лыбится.

Зараза! Я думала, что его тут убивают, а он? Налакался до поросячьего визга! Вот же ж!

— Юлька? — чуть трезвее звучит голос папы. — О-о, и сообщница тут! Вероника, вечер добрый. Милости просим в переговорную.

— Здрасте, дядь Степа. Вы, я смотрю, сегодня напереговаривались уже так, что язык заплетается, — хохочет Ника.

Хозяин кабинета встает из-за стола, неловко взмахнув рукой. Стопка папок с глухим стуком валится на пол. Папа беспечным пьяным взглядом провожает документы и неуверенным движением ерошит светлую шевелюру.

— Че-е-ерт. Юль, я, кажется, напился…

Папа прячет руки в карманы брюк и смотрит на нас с Титовым, стоящих бок о бок. Нет, беру свои слова обратно. Он не трезвее Богдана. «Хорошенький» настолько, что едва держится на ногах. Хотя, отойди я от Титова, не уверена, что тот не клюнет носом в пол.

— Вы почему не берете трубки? — спрашиваю я, гуляя взглядом с одного «экземпляра» на второй. — Я уже с сотню раз звонила каждому из вас! До смерти перепугалась!

— Какие трубки? — морщится папа, поглядывая на Титова.

 — Ты понимаешь, о каких она… трубках?

Дан шарит рукой по карманам:

— Трубки нет, — выдает ни капли не смутившись.

Я глухо рычу, стиснув зубы:

— Телефоны ваши где?!

Выдают мужчины синхронно.

— Ясно. Понятно, — закатываю я глаза, крепче перехватывая сто килограмм Титова за талию.

— Дело труба, — ржет во весь голос Вероника. — Юля, их надо укладывать спать. Срочно! Они еле «тикают».

— Мы сами! — протестует папа, огибая стол, повалив следом за документами ноутбук и пустые бокалы. — Блть! Какой узкий кабинет. Юля.

Ремонт. Делать будем.

— Стены расширять? — откровенно угорает Вероника.

— Сносить! — решительно машет рукой па. Уже и я тихонько посмеиваюсь. За все свои двадцать лет первый раз я вижу отца в подобном состоянии. Образец самоконтроля, Степан Данилов никогда не позволял себе напиваться до такой степени. Это ж какая «душевная» у них сегодня вышла с Даном беседа.

— Снесем, папуль. Сейчас проспитесь и снесем. И стены, и окна. Все снесем.

— Зачем все? Все не надо. Все будете вон, — кивок, — в Германии сносить.