Разрушительных чувств так много, что им тесно в теле и они с каждой секундой завоёвывают для себя всё больше места, забираясь туда, куда не должны. Жалят мозг, сочатся наружу сквозь ушные раковины. Поэтому в ушах стоит такой невыносимый гул и начинает раскалываться голова.

Серая толстовка Матвея отдаляется, теперь виден только её капюшон. Дверь оглушительно хлопает, и одновременно с этим тело складывается пополам, извергая из себя громкое всхлипывание. За ним ещё одно. И ещё. Глупый романтичный мальчишка. У тебя будет столько всего… Столько… А ты потратил на это кольцо все свои деньги.

— Желаете что-нибудь из напитков? Воду, кофе, бокал просекко? — Миниатюрная девушка в форме авиакомпании старательно изгибает накрашенные губы в улыбке. — Может быть, чай?

— Кофе, — отвечаю я, покосившись в противоположный отсек бизнес-класса, где с появлением второй стюардессы наметилось оживление.

Пассажиры, мальчик лет пяти и маленькая девочка, сидящая на коленях у плечистого короткостриженого мужчины, заёрзали и закрутили головами.

«Хочу конфету!» — разносится по салону исковерканная возрастом детская речь.

— Конфету ты съела в аэропорту, Рената, — строго произносит темноволосая молодая женщина с соседнего кресла, очевидно её мама. — Много сладкого нельзя, иначе испортятся зубки.

— Дай ей конфету, Аина, — неожиданно вступается за дочь мужчина и, подтянув девочку поближе, касается губами пухлой розовой щёчки. — Зубы у неё всё равно выпадут, так что пусть портит.

— Разве дело только в этом, Арсений? — восклицает супруга, глядя на него с искренним возмущением. — Помимо зубов есть ещё органы пищеварения. Что хорошего в том, что у ребёнка появятся диатез или экзема?

— Аина, — с непробиваемой невозмутимостью повторяет мужчина, — дай Рене конфету.

Тяжело вздохнув, мама девочки лезет в сумку и извлекает оттуда хрустящую упаковку леденцов.

— Но это последняя, — предупреждающе говорит она, по очереди глядя на мужа и хитро заулыбавшуюся дочь.

Поняв, что засмотрелась, я возвращаю глаза к застывшей стюардессе, которая всё это время терпеливо ждала, пока я налюбуюсь милой семейной перебранкой.

— Вам понадобится плед или…?

— Ничего не нужно, спасибо.

Одарив меня финальной улыбкой, девушка переключается на соседа — мужчину лет шестидесяти с пастозно-багровым лицом. Его вид пугает меня с той минуты, как мы заняли свои места. Он вообще нормально себя чувствует? Не хотелось бы совершать экстренную посадку.

Убедившись, что голубоглазая малышка получила желанную конфету из рук великодушного отца, я отворачиваюсь к иллюминатору. На испещрённом царапинами стекле оседают капли дождя.