Всё это звучало настолько невероятно, настолько увлекательно, что я даже не заметила, как при очередном рассказе Гордеев поднял руку, проделал ей какие-то странные пассы, и в воздухе начали возникать целые картины – подобно миражам Фата Моргана.

Вот спускаются с гор огромные люди-вороны, умеющие выглядеть обычными птицами, но при желании становясь огромными как драконы. Нападая на деревню, они уносят на своих спинах всех молодых женщин, чтобы воспроизвести потомство и освежить кровь племени…

Вот римский император, только что поджегший столицу, выходит на далекую террасу, снимает праздничный венок, передает ее верному слуге… и расправляет за спиной огромные крылья демона…

Дева с ледяными волосами грустно наблюдает с трона за бесконечной вереницей рыцарей, ради нее рубящих друг друга и падающих на землю замертво – любовь не для нее, ее сердце проклято и замерзло на веки вечные…

Неужели все это происходило на нашей земле? Не в сказке, не в чьей-то больной фантазии, не во сне? Полчища оборотней – живых и разумных существ, живущих под личиной обычных людей или животных – все они ходят вокруг нас, замаскированные мороком, а мы и в ус не дуем!

Я действительно нужна Гордееву, поняла вдруг, с трудом оторвав взгляд от завораживающих картин древности.

Иначе бы он так не распинался перед какой-то людишкой, пусть и «видящей». Не красовался бы своими способностями, рисуя для меня в воздухе сказочные картины и сцены сражений.

Будто угадав, о чем я подумала, ректор заговорил обо мне.

– Ты, Никитина, рождена особенной – не работает на тебя магия. Хоть оборотень укусит, хоть морок наведут или попытаются скрыть свою истинную сущность от тебя – все бесполезно.

Ты в самую суть смотришь, и отнюдь не человеческими глазами. А всё потому, что в жилах у тебя – кровь нежити.

Холодные мурашки взорвались, рассыпались и побежали вниз по моему позвоночнику.

– Призрачных существ потустороннего мира, которые иногда выходят из теней и обретают плоть – никто не знает, зачем и что им в нашем мире нужно... И никто не знает, как с ними бороться, потому что магические средства на этих существ не действуют. Время от времени нежить оставляет потомство, которое поколения спустя всё еще имеет устойчивость к магии. В том числе, к иллюзорной и ментальной – к тем видам, что умею создавать, к примеру, я.

И эту устойчивость, Никитина, можно развить. Хорошо развить.

Приехали. От нервозности я громко сглотнула. И это я про него думала, что он чудовище? Он хоть нелюдь, а я вообще – черт знает что. Нежить! Бр-р-р…

– Не волнуйся, – успокоил меня ректор. – Судя по тому, что я всё же могу на тебя влиять, нежить у тебя в родстве в пятом или шестом колене. Так что не думаю, что это должно отразиться на деторождении…

– Что? – встрепенулась я.