Говорили, с тех пор он неплохо поднялся, зарабатывает, видела она его несколько раз в последнее время – казался вполне довольным жизнью. Одно хорошо – расстались почти по-доброму, ума хватило на его упорное нежелание строить с ней что-то серьезное не закатывать истерик. Ходила к нему еще какое-то время, бог знает на что надеясь, но так ничего и не вышло, а какая-то гордость у Светки имелась. И последнее время нет-нет, да и думала себе, не попробовать ли снова понаматывать круги. А что? Она женщина свободная, независимая, он – не менее свободный мужчина. Даже если и не выгорит ничего – паутиной у нее еще бабские органы не заросли, он тоже пока в активном возрасте.

Потребности у них есть? Есть!

Только откуда ж ей было знать, что у него во-о-он где теперь потребности?!

- Стыд-то какой, - прошептала Махалина, растерянно глядя на Надьку. – Что? Вот прям вдвое младше?

- А ему вот не стыдно, - констатировала Надька. – Нет, все-таки мужики – первостатейные козлы.

- Так а правда, что ли? Может, просто языками чешут? Видел его кто? Да ну быть не может, Надь! Он же... он же... порядочный!

- Не видели – я бы не говорила, - обиженно хлюпнула Чернышева.

– Я тебе что, сплетница с базара? Видели. Их вместе и видели. Она в высотке живет, а там магазины хорошие, наши теперь там скупляются. В общем, радуйся, Светка, что бог отвел тебя от такого порядочного.

- Ах ты ж... мать честна... а мне, распутник, по ушам ездил, что не готов другую семью заводить и жену-покойницу любит... А сам, получается, воспользовался и в кусты?! – горестно воскликнула Махалина, выдавая себя с головой, как бы она ни рассказывала, что сама от него нос отворотила. Если судить по выражению лица Надьки, с которым та воззрилась на подругу, то можно было бы смело констатировать, что жителей Гунинского особняка настигла эпидемия отвисшей челюсти.

И запустил этот необратимый процесс господин Малич собственной персоной и довольно-таки невинным поступком. Все же мужчиной он был свободным и более чем взрослым, чтобы общаться с кем и как ему хочется.

Артерии рельсов лежат между ними

Города – это горящие огоньки в ночи. Артерии рельсов лежат между ними. По ним она и двигалась в грохоте составов и мерном покачивании вагонов махонькой черной точкой, меньше мошки, чтобы задержаться – день, два.

И дальше, сначала.

В этом городе – поет влюбленная в мужчину Дейзи. В том – умирает любящая жизнь Пат.

Они в этот раз возили два спектакля. В обоих она была задействована.

Если подумать, то у нее удивительная профессия. Профессия, дарующая волшебство проживания разных судеб. Но как и где среди цветов и оваций отыскать свою?

Об этом Стефания едва ли задумывалась. Ей не до того. Существование на колесах было не по ней, доставляло немало хлопот и нервировало своей неизбежностью.