- А еще Стефания Адамова получала львиную долю своей заработной платы исключительно за имя, которое почти что бренд. Поскольку госпожа Малич – нифига не бренд, то и зарплата у нее будет соответствующая, - продолжал давить Юхимович. Но Стеша держалась. Подняла подбородок повыше и решительно провозгласила:

- Если вы считаете, что это будет справедливо, то кто я такая, чтобы препятствовать!

Реплику ее Юхимович оценил. Даже кивком головы выказал одобрение. А после «добил» самым решительным тоном:

- Ну и, в конце концов, Стефания Адамова бралась на работу в театр с определенной целью – играть главные роли в наших ведущих постановках, чтобы привлекать к ним внимание. А к чему внимание может привлечь Стефания Малич? Решительно ни к чему. Никому она неизвестна. Никому не интересна. Потому, кажется, настало время пересмотреть нашу политику в распределении ролей.

Теперь настала очередь Стефании Яновны оценивать удар противника. И его она оценила. Решила, что вомбатов надо спасать уже от Юхимовича. Скрестила на груди руки, негромко фыркнула и спокойно проговорила:

- Ну рискните, Георгий Карпович. Рискните. Я с удовольствием на это посмотрю.

И Георгий Карпович сдулся. Лицо его скисло, и он слегка обмяк в кресле.

- То есть вот так настроена, да?

- Давай после праздников. Выручку на новогодних спектаклях сделаем – и сменим. Христом богом тебя прошу!

- После праздников так после праздников, - решила проявить лояльность и покладистость Стефания Малич и улыбнулась.

А после упорхнула из директорского кабинета, оставив по себе аромат духов, короткое «спасибо» и недоумевающую секретаршу в приемной. Увидав у той на столе чашку кофе с корицей и, особенно, унюхав ее запах, Стеша резко побледнела и тихо охнула, рванув прочь, иначе форшмак с огурцами мог в любой момент выбраться наружу самым неестественным путем. Стефания корицу не жаловала, почитай, с младенчества.

А с желудком определенно пора было разобраться. Пока добежала до гримерки, пришла к выводу, что мутит даже от собственных духов, и это было мерзко. Хотелось вымыться, но в душевую кабинку соваться не стала. Распахнула форточку и, вскарабкавшись на подоконник, чтобы высунуть наружу лицо, часто-часто задышала, втягивая в себя запах дождя и моря. От него сносило голову и становилось немного легче. И очень сильно тянуло домой, к Андрею. Прижаться к нему покрепче и попросить и правда чаю... или лучше какао, сладкого, на молоке, с маршмеллоу. Но ни какао, ни Андрея. Того не было дома, тот теперь жужжал, изображая трудолюбивого шмеля. Или пчелу... кто там трудится? С ботаникой дело обстояло не лучше, чем с географией.

Недомогание понемногу отпускало, а плакать хотелось все сильнее. Это точно дождь на нее так действовал.