Я только порешу твоего Алекса как источник проблем и сразу вернусь. И мы продолжим.

Он снова вколол ей какую-то гадость, от которой Роул вырубило. Может, и к лучшему.

На этот раз воспаленный мозг разнообразил небытие Тайни галлюцинациями.

– А она ничего, – пробасил голос в ее сне. – Может, вштырим ей по-быстрому.

– Джонсон, я даже не хочу знать, чего ты объелся, – разнообразил галлюцинацию еще один голос. – Она китиарка. Они потом тебе твой «штырек» тупым ржавым гвоздем отковыряют и в рот засунут. Твоя задача сделать так, чтобы она была жива и здорова.

– Зверь, ты, это… Цели реальные ставь. Он из нее не то мумию делал, не то на фарш пустить пытался. Порвал…

– Меня эти подробности вообще нифига не возбуждают, – оборвал первого второй. – Поэтому давай договоримся: я тебя об этом не спрашиваю, ты мне об этом не рассказываешь. И вообще забудь, что это видел, потому что они тебе и глазки тем же гвоздем выковыряют. Просто помни, что ее состояние – наш пропуск в будущее. Не будет ее – не будет будущего. Как же этот мудак нас подставил! Вот воскресил бы – и заново бы убил.

– Босс, если у них всё так строго, может, нужно было Вальтера им сдать? – предложил первый.

– Что сделано, то сделано, – раздался стук, будто кто-то откуда-то спрыгнул, и второй голос продолжил: – Мисима вцепился в этот труп, как собака в кость, пусть себе развлекается.

К слуховым галлюцинациям добавились тактильные. Тайни чудилось, что ее снова колят, потом смазывают в тех самых местах, где больше всего болело.

– Ее полностью вырубать? – уточнил первый.

– Нет, желательно, чтобы она могла продемонстрировать, что жива. Как-нибудь. Но при этом не дергалась.

Через несколько минут – больше или меньше – кто знает в безвременье бессознательного – опустившуюся тишину нарушил второй.

– Я готов, – сказал он. – Джонсон, у тебя?

– Насколько возможно, – пробасил первый.

На этом голоса исчезли. А галлюцинации – нет. Теперь ей чудился голос Алекса. Он ее звал. Конечно, это была галлюцинация, но такая правдоподобная, что Тайни ответила. Она бы крикнула, но сухие губы лишь слабо прошептали его имя.

И вновь опустилось небытие.

Которое прервалось страшным грохотом.

Страшный грохот сменился топотом ботинок, затем была какая-то стучащая суета, потом голос Себа: «Тай, ты как?», затем укол (уж который за сутки? или сколько там она пробыла в небытии и безвременье), и туман забытья начал рассеиваться. Перед глазами проступило озабоченное лицо кэпа.

– Как… ты… меня… нашел? – прошептала она пересохшими губами, и Себ застучал ботинками в сторону санблока, из которого вернулся с влажным полотенцем и стаканом воды.

Роул сделала несколько глотков. Много сразу нельзя.

– Это не я, это твой Алекс, – проговорил капитан.