Но иногда я думаю: вот если б она к нам вернулась! Пусть даже младенцем… Если б ей дана была вторая попытка прожить жизнь. Если бы у нас была вторая попытка уберечь ее!..

— Это была бы уже не она.

— А разве это имело бы значение?

Джеки закрыла книгу. Голос ее сделался глуше — так всегда бывало, когда она злилась, печалилась или нервничала:

— Твои слова можно понять так, что клонированный ребенок — нечто неживое, нереальное. Многие были бы поражены, услышь они от тебя такое.

На лице Джеки выступил румянец, и Дэвис потянулся к ней, но ее стул стоял слишком далеко, и его рука ладонью кверху так и повисла в воздухе.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — сказал он. — Прошло уже столько лет, а ты все еще чувствуешь пустоту, которую до ужаса хочется чем-нибудь заполнить. Но пойми, для нас с тобой клон останется лишь проекцией оригинала — некой абстрактной фигурой, как актеры в кино, как тень на стене. Если бы в нашем доме появилась маленькая девочка с внешностью Анны Кэт, разве ощущение пустоты не стало бы еще страшней?

Джеки заплакала, Дэвис тоже, но он не стал подходить к ней, и она не стала подходить к нему.

У Большого Роба был такой маленький офис, что за стол ему приходилось протискиваться боком. Сэлли Барвик заняла алюминиевый стул с мягким сиденьем и рваной виниловой обивкой. Если бы она вытянула ноги, носки ее красных туфель уперлись бы в металлические ножки стола, за которым сидел Большой Роб, еще до того, как она выпрямила бы их до конца. Она могла откинуть назад голову на длинной смуглой шее и достать затылком до стенки, а сидящий напротив Большой Роб запросто мог дотянуться до противоположной стены, не вставая с места. Тощий Фил Канелла вклинился между шкафом для хранения документов и стеной — занял единственный оставшийся закуток, где мог разместиться человек. Филли, как и Большой Роб, был в прошлом копом, а потом подался в частные детективы. Он приехал из северных пригородов в связи с одним из последних дел («Вот, решил заскочить, поздороваться»).

У Барвик в руках был трехслойный сэндвич, купленный этажом ниже в закусочной при гастрономе на Огден-авеню. Он был таким огромным, с перемежающимися слоями мяса, салата, помидоров и хлеба, что она никак не могла приспособиться откусить, с какой бы стороны и под каким бы углом ни пробовала.

— Это не он, — сказала она, едва справившись с большущим куском хлеба с индейкой, майонезом и помидором.

— Откуда ты знаешь? — спросил Большой Роб.

— У малыша Финнов есть родинка. У Эрика Лундквиста ее не было.

— И что это доказывает?

— Они же клоны, Робби. Генетически идентичные.

— Да что ты знаешь о клонах-то, Барвик? Нет, правда. Ты что, экспертом по этому вопросу вдруг заделалась?

— Тоже мне секрет! Ты журнал «Тайм» почитай.