Проехав метров пятьдесят, он снова развернулся. Спрыгнул пехотинец, сидевший сзади, стал стрелять из автомата. Пулеметчик перезаряжал пулемет.

Из деревни прибежали пехотинцы, залегли у края обрывающейся дороги. Партизаны продолжали швырять гранаты – сообразили, что только в этом их спасение. Над полем зависли клубы дыма.

Павел кричал по-русски, потом повторял то же самое на французском:

– Все к холму, там самая выгодная позиция! До леса рукой подать, а если полезет противник, можно закидать его гранатами!

Еще не рассвело, черные тучи клубились над деревней. Смрадный дым забирался в горло.

Несколько человек бежали к холму. Кричали немцы – боялись забираться в поле, ждали, пока дым рассеется, а чтобы без дела не сидеть, стреляли, причем наобум.

Павел лез на холм, задыхался. Ноги подкашивались, часть пути пришлось ползти. На покатой вершине все было изрыто, валялись камни, торчал куцый кустарник. Он перевалился в канаву, минуту приходил в себя. Видел только небо, оно покачивалось, уплывало в неизвестном направлении.

Неподалеку сверзился Брянцев, стал кашлять, схватившись за сердце.

– Где Кривошеев? – выдавил Романов.

– А хрен его знает, – простонал «сбитый летчик». – Вроде бежал… Подожди, дай отдышаться, потом разберемся.

– Здесь я, мужики… – простонал из соседней канавы Генка. – Хреново мне, сейчас это небо нас раздавит…

– Ты уж его придержи чем-нибудь.

Павел опять повалился на спину. Кашель душил."

"Справа кто-то лез, но со стоном упал в расщелину и завозился. На поле стреляли, дым развеялся. Завелся, затарахтел мотоциклетный мотор. Кричали немцы, но голоса их отдалялись.

Романов выполз на косогор, протер глаза. Их щипало от дыма, картинка расплывалась.

Неподалеку возился Брянцев – тужился, словно на горшке. За ним возникла взъерошенная голова Генки, завертелась, забегали воспаленные глаза.

– Головы уберите, а то отстрелят, – посоветовал Павел.

Дым развеялся. По полю продвигалась цепь солдат. Иногда звучали выстрелы – добивали раненых и просто стреляли в мертвых для надежности. Подтянулись еще два мотоцикла, стали носиться кругами, расширяя радиус. Внезапно на другом конце поля разгорелась перестрелка – кто-то не добежал до леса и был обнаружен. Из ложбины несколько раз выстрелили, потом оттуда вылетела и разорвалась граната.

Немцы открыли по ложбине шквальный огонь. Ближайший мотоцикл сменил направление, стал набирать скорость. Тарахтел пулемет, шлифуя косогор. Опять прогремел взрыв – видимо, загнанный смельчак себя подорвал. Немцы осторожно подошли, встали на краю ложбины, но потом потянулись обратно. Трое приблизились к опушке, но в лес войти не решались.

– Пусть думают, что мы в лес убежали, – проворчал Брянцев. – Ей-богу, не осталось больше сил воевать.