Восемь вылетов на столицу рейха за плечами, а вот девятый роковым стал. Сбили над пригородом, не долетели. Нас девять человек в экипаже было – машина-то серьезная, сложная! Двоих в воздухе подстрелили, когда с парашютами прыгали, еще двоих – на земле, когда отстреливаться стали. Леха Трошин бортмехаником был. Четверо нас осталось, и все здесь – Павел Лузгин, Серега Брызгалов, Мишка Корсак, ну и я. Стыдно было, когда немцы нас в живых оставили. Умереть хотелось. А мы еще осрамились, по приземлении даже ранить никого не смогли, только патроны зря перевели. Немцы ржали как подорванные.

В общем, нечего вспомнить. Отлетались, да еще и в плен попали – то есть опозорились по полной программе. Потому и угодили в этот концлагерь, что нас пленили на территории Германии. Здесь русских быть не должно… Ты сам-то чьих будешь?.. Да не бойся, рассказывай, мы не провокаторы. Я сразу подметил, что ты не такой, как все. Морда тамбовская, это понятно. Интеллигентная к тому же. По поводу смерти Трошина к тебе претензий нет, Леха получил, что искал. Это случилось как стихийное бедствие, а с ним не справиться.

Павел колебался. Ситуация возникала щекотливая.

Его легенда про англосакса трещала по швам. Не все вокруг спали, люди могли услышать, что они говорят по-русски. Пусть Буторин не провокатор, но кто-нибудь в бараке точно сотрудничает с администрацией. Шепнет на ушко фрицам об одном интересном факте, и через пару дней контрразведчик окажется в лапах СД или гестапо. А те порадуются такому повороту событий… Оставалось рассчитывать только на удачу.

– Контрразведка наркомата обороны, – шепотом признался Павел, предварительно посмотрев по сторонам. – Майор Романов. Пленен у побережья Норвегии во время плавания из Мурманска в Британию семь месяцев назад.

Это конфиденциальные сведения, капитан. Выполнял важное задание. Выдаю себя за британского моряка, поскольку неплохо владею английским языком.

– Знатно ты сплавал, майор… – оценил его признание Буторин, придя в себя от изумления. – Да уж, не врешь, выдумывать такое на хрен никому не нужно… Не волнуйся, я не стукач, своим тоже не скажу. Будешь офицером НКВД, сопровождавшим западную помощь. Из СМЕРШ, говоришь?

– Не любишь контрразведку, капитан?

– Кто ж ее любит.

Непростые сложились отношения с Особым отделом, хотя и коммунист, и предан нашему делу со всеми потрохами.

– Мы не «особисты», другое направление."

"– Да мне без разницы. Ты, кстати, в курсе, что твои ночные стоны – просто находка для гестапо? Я пять минут просидел рядом с тобой, ты кряхтел и бормотал. Потом стал материться, звать какую-то Нину – хорошо хоть, «за Родину, за Сталина» не кричал. Жена, что ли?

– Служили вместе, хороший товарищ. Она погибла в ту ночь в Норвежском море.

– Сочувствую, майор.