И не прижмешь – гражданская бабская публика! Так что ты скажи своему бойцу, чтобы поосторожнее был с ними. Убить не убьют, но посрамить могут.

– Есть несколько человек из Русской освободительной армии Власова, – сказал Сан Саныч. – Сами пришли, принесли оружие и кое-какие военные сведения. Сказали, что осознали свою вину и готовы ее искупить. Юрий Михайлович, понятно, встал на дыбы, но я его уговорил попробовать. И ничего, нормально воюют бывшие предатели вашей социалистической Родины! Один, правда, погиб, но двое полностью влились в коллектив, стали здесь своими. Мы тут, видишь ли, сгоряча не рубим и идейными установками не связаны.

– Ага, порой диву даешься, – покачал головой Истомин. – Есть такое чудо – Еврейская боевая организация. Не всех евреев фрицы ликвидировали, многие ушли в леса и горы и сколотили группы. Немцев мочат без жалости, камня на камне после себя не оставляют. Так вот, четверо из одной такой группы к нам перебрались после того, как их разгромили, Моисей Гальц у них за главного.

– Про княжну не забудь, – улыбнулся Дунаев.

– Ах да, – вспомнил Истомин. – Самая настоящая русская эмигрантская княжна, Елизавета Юрьевна из рода Урусовых, слышал про такой дворянский род? Сами они из ногайцев, но это когда было – обрусели давно.

Сколько их постреляли в революцию и Гражданскую войну, этих Урусовых, но ничего, живучи и плодовиты, живут и размножаются. Папенька Елизаветы Юрьевны был генерал-лейтенантом, членом Государственного совета, дядюшка – гофмейстером, то бишь управляющим монаршего двора. Представляешь, какие люди? А их дщерь, так сказать, партизанит, помогает раненых выхаживать, на кухне возится. Вся родня, считай, на том свете – шталмейстеры, конезаводчики, вице-губернаторы… Кто-то сам скончался, кому-то немцы помогли – одна осталась сиротинушка. Замужем была за каким-то французом, пока его немцы не повесили. С детьми не сложилось. Фашисты пытались лапу на нее наложить – все-таки натуральная княгиня, ярая противница советской власти! Но бежала наша дражайшая Елизавета Юрьевна из Парижа (подпольщики помогли), мыкалась два года в Тулузе и Дижоне, потом к нам пришла."

"– Княгиня-белоэмигрантка – не перебор ли? – на всякий случай спросил Павел.

– Да нет, все штатно, – отмахнулся Дунаев.

 – Она еще мелкой была, когда ее на теплоход в Севастополе погрузили и свезли на чужбину. За свои поступки отвечать не может… Не страшная она, обычная баба. От немцев натерпелась, как и мы все, точно не предаст… Совсем мы вас запутали, Павел Сергеевич?

– Есть немного, – признался Павел.

– Нам без разницы, где фашистов бить, – пожал плечами Истомин. – Перейдем к делу, майор? В свое командование тебя не возьму, но консультироваться буду, не возражаешь? Не так уж много у нас офицеров.