Михаил растерянно посмотрел на Алексея.

Губы его тряслись, как при ознобе, и он едва выговорил:

— Матушка не выдержит! — И с остервенением ударил коня по холке кулаком. Жеребец обиженно заржал. А Михаил поднял его на дыбы, развернул и, что было мочи огрев плеткой, пустил в галоп.

Около брода уже собрались люди. Навстречу им сквозь толпу пробивались Маша и учитель. Михаил соскочил с коня и бросился к девушке. Она обняла его и, плача навзрыд, принялась покрывать поцелуями его лицо, не обращая внимания на оторопевших зрителей.

— Маша, Машенька! — лихорадочно повторял Михаил.

Обняв ее за плечи, он прижимал ее к груди и твердил, как заведенный:

— Нет Марфы! Ушла Марфа! Матушка не выдержит…

Поздно вечером того же дня Иван, Алексей, Егор и Ермашка сидели на берегу Тесинки и выпивали. Повода было два: рождение сына охотника, которому уже исполнилась неделя, и благополучное завершение расследования, отнявшего у них много сил и оставившего тяжелый отпечаток в душе.

Над далекими горами тускнел кроваво-красный закат, и они медленно растворялись в синей дымке вечерних сумерек.

Все вокруг засыпало, словно убаюканное последними деньками бабьего лета. Большой костер из соснового сушняка потрескивал и, выстреливая в небо снопами искр, разгонял темноту осенней ночи. На железной решетке жарилось мясо, а в воде дожидалась своей очереди еще пара бутылок «Смирновской»… И всплывали воспоминания о безвозвратно ушедших событиях.

Первым не выдержал Иван. Видно, саднила и маялась у него душа, если он нарушил уговор не вспоминать хотя бы сейчас события последнего месяца Сначала он принялся возиться на разбросанном вокруг костра лапнике, что-то ворча себе под нос и пытаясь устроиться поудобнее, а после произнес, вроде ни к кому не обращаясь:

— Конечно, Михаилу Корнеевичу никак в голову не идет, чтобы родная сестра такую подлость учинила. Ведь он любил ее и уважал не меньше матушки. Самый близкий ему человек, и вдруг такая оказия! — Он удрученно махнул рукой. — Никакие доводы и доказательства не принимает и считает только себя виноватым в ее гибели. Не знаю, как он справится с этим горем.

— Ничего, оклемается! — подал голос Егор. — Мария Викторовна от него ни на шаг не отходит. Видать, сладилось у них наконец. Да и грех ему было бы такую девушку упустить! — Он с явным сожалением глянул в сторону Алексея и выразительно крякнул. Но тот молча смотрел в костер и, казалось, не замечал этих слишком прозрачных намеков на собственную глупость.

— Я поначалу склонялся, что во главе банды стоял мужчина, но потом Алексей показал мне стрелу от самострела, ты, Егор, гильзы от «арисаки», и я понял, что только извращенный женский ум способен на подобное коварство и жестокость.