Сибилла была такая хрупкая и слабая… Ему хотелось взять ее на руки и отнести в постель, но он прекрасно знал: она этого не позволит.

Два дня спустя Питер Хаутон отправился в Лондон, чтобы посоветоваться с адвокатом герцога – следовало устроить имущественные дела Флер. Кроме того, секретарь должен был приобрести фортепиано и отправить его в школу: герцог хотел, чтобы у Флер появился хороший инструмент.

Только один подарок, решил герцог. Один подарок – и все.

Герцог провел первое утро дома в прогулках с дочерью и ее собакой. Он обещал Памеле, что во второй половине дня они поедут к мистеру Чемберлену, где она поиграет с его детьми.

– Я поеду на лошади вместе с тобой, папа, – заявила она.

– Ничего подобного, – возразил он, смеясь. – Ты поедешь на своей лошади, Памела. Думаю, что ты излечилась от своих страхов.

– Но ведь теперь нет мисс Гамильтон. Раньше она ехала с другой стороны от меня.

– Тебе не нужна помощь, Памела. Ты уже прекрасная наездница. Я должен найти тебе другую гувернантку, чтобы она поехала с нами в Италию.

– Но я не хочу другую гувернантку, – сказала девочка. – Я хочу мисс Гамильтон.

– Нет. – Герцог наклонился и взял на руки собачку. Поднимаясь по ступеням, он говорил:

– У мисс Гамильтон теперь совсем другая жизнь, Памела. Она учит детей в школе.

– Я ей не понравилась. – Девочка надула губки. – Я всегда знала, что не нравлюсь ей.

Герцог погладил ее по волосам:

– Ты же знаешь, что это не правда, Памела. Она очень любила тебя.

– Тогда почему же она уехала? И даже не попрощалась со мной.

Герцог вздохнул и опустил собаку на пол. Она с лаем устремилась к двери детской комнаты, и Памела, засмеявшись, побежала следом за ней.

Герцог спустился вниз, вышел из дома и направился в конюшню. Он велел оседлать коня и несколько часов, забыв о ленче, носился по лужайкам, однако старательно избегал парковых дорожек.

Он ни на минуту не забывал о своих планах на будущее.

Прежде чем покинуть Англию, следовало отвезти Сибиллу в столицу. Они должны выслушать мнение лучших лондонских специалистов и узнать, каковы шансы на выздоровление. А потом – Италия, по крайней мере на зимние месяцы.

И он будет следить, чтобы Сибилла каждый день наслаждалась солнцем и теплом.

Ей всего двадцать шесть лет. Она слишком молода, чтобы умирать.

Как странно… Странно, что он ничего не заподозрил, не знал, что происходит. Мог ли он предположить, что Сибилла больна чахоткой? Ведь налицо были все симптомы, они просто бросались в глаза. Но никто ничего ему не сказал. Хотя доктор, конечно же, обязан был сообщить ему об этом.

Наверное, Томас заметил признаки чахотки. Но он, возможно, предпочел молчать. А Сибилла… Значит, она знала всю правду о Томасе? Судя по тому, что вчера сказала, – прекрасно знала.