Но что именно?

Неожиданно я заметила, что большая часть полок обвалилась с одной части стены – слева в углу. В этом месте почти все они не были прикреплены к стене, они оторвались и осыпались на пол. Я подошла поближе, подняв фонарик, чтобы рассмотреть стену. С левой стороны на месте осталась только одна полка, и я ухватилась за нее и слегка подергала; она заходила ходуном, держалась она так непрочно, что я бы могла ее без труда оторвать. Почему, интересно, с левой части стены осыпались полки? Как будто их неправильно установили или основа оказалась ненадежной…

Я ахнула, поняв, в чем дело, и прикрыла рот рукой.

Область, с которой обвалились полки, была примерно с меня высотой и ненамного шире. Я инстинктивно шагнула вперед.

– Нет, – невольно произнесла я, и это слово эхом отдалось в крошечной пустой комнате. – Нет, нет, нет. Быть этого не может.

И все-таки, произнося это, я знала, что наткнулась на что-то. На внутреннюю дверь.

«Для мужчин – лабиринт». Первая строка из больничной записки всплыла у меня в памяти, и я сразу поняла, что она может означать: эта дверь, если она в самом деле куда-то вела, была спрятана за чем-то вроде шкафа.

Если кто-нибудь сейчас – возможно, строительный инспектор – по какой-то причине зашел бы в эту комнату, уверена, он бы тоже увидел несообразность, как я. Но, судя по обвалившимся полкам, здесь десятки лет никто не бывал. И никто не обнаружил, тем более не открывал скрытую дверь.

Я нагнулась, поискала ручку, но не нашла. Толкнула стену ладонью, подпрыгнув от липкого шелковистого прикосновения паутины к пальцам. Застонала, вытерла руку о штаны и посветила фонариком на последнюю нетронутую полку. Тут-то я ее и увидела: под полкой была крошечная задвижка, заметить которую можно было лишь потому, что обвалилось дерево.

Я сдвинула ее и снова толкнула стену.

Не издав ни скрипа, ни скрежета, словно из благодарности, что ее наконец нашли, потайная дверь распахнулась.

Трясущейся рукой я уперлась в стену, сжала умиравший телефон и подняла его. Луч света прорезал темноту. И в гробовой тишине, не веря себе, я увидела то, что лежало передо мной: все забытое и погребенное слишком надолго.

19. Элайза. 10 февраля 1791 года

Я проснулась сухим ясным утром от звука проехавшей мимо повозки, ее железные колеса скрежетали по брусчатке.

Спала я за квартал от лавки Неллы, в укромной канаве на задах пассажа Бартлета. Она была сырой и не такой удобной, как сарай, где я ночевала позавчера, но все-таки лучше, чем моя теплая койка у Эмвеллов, в доме с привидениями.

Едва проснувшись, я сжала зубы и проверила, не вернулись ли кровавые боли в животе – если дух мистера Эмвелла, который перестали дурачить, снова нашел ко мне дорогу. Но этого не случилось. Болей не было уже целый день, истечение крови почти прекратилось.